Покорно опустилась в кресло и вытащила из шуршащего пакетика зеленоватый банан.

– Ты со своей сессией хоть что–то ешь вообще? Или мотаешься от института до больницы?

Институт. Отец еще не знал, что в сентябре я забрала документы и никакой сессии у меня сейчас нет. Не могла успевать и учиться, и работать одновременно. Лечение требовало огромных денег, а все накопления отца растаяли как снег весной еще полгода назад.

– Ой, пап, все я успеваю. Правда! Ну что ты в самом деле? Я же не маленькая. Ты лучше скажи, какие новости от доктора. Как анализы?

– Анализы как анализы, – отец хмыкнул. – Жить буду, летать, увы, нет. А вот сколько жить – одному богу известно, уж точно не врачам, если тебя этот вопрос интересовал. А вот ты прекрати ко мне каждый день ездить. Выспись наконец. Учишь как всегда до утра, а потом ходишь как зомби.

– Это макияж такой, пап. Смоки айс.

– Чтоб парней на улицах отпугивать? Интересное решение.

Даже сейчас он не растерял юмора. Держался молодцом и еще ни разу не сказал, как ему больно… Я рассмеялась и, вновь поправив капельницу, откинулась на спинку кресла.

– Во что сыграем? Шахматы? Карты? А может нарды?

– Нет, дорогая моя. Капельница часа на три, значит нас никто точно беспокоить не будет. А ты давай–ка поспи. Откинься в креслице, возьми плед и поспи как следует. А я тебе колыбельную спою. Как в детстве, помнишь?

– Это запрещенный прием, – я кивнула, сдерживая нахлынувшие эмоции.

– Так что? Ангела? Или Засыпай?

– Давай ангела, – закусила губу, стараясь не разреветься.

Хоть и русский рок сложно было назвать колыбельными, но в далеком детстве лучше всего я засыпала именно под «тяжелые» хиты девяностых.

Отец откинулся на подушки и хрипло запел, задумчиво глядя куда–то вдаль, будто сквозь больничные стены. Я подобрала ноги на кресло и, прикрыв веки, свернулась калачиком. Голос отца все такой же будто молодой звучал, унося меня прочь из стен больницы. В далекое беззаботное детство, пахнущее какао, мандаринами и шарлоткой, которую готовили каждую субботу. Туда, где отец был здоров

Вот все бы отдала, чтобы не было больше этих капельниц, бесконечной чреды больниц… А затем в памяти ожил спокойный женский голос «Я могу тебе помочь».  «Помоги!» – кажется, я кричала.

И время будто замерло. Даже дышать стало тяжелее. Разлепила веки и тут же встретилась взглядом с самой собой! Но это же был сон?! Или… нет?!

Мы все так же находились в больничной палате. Фальшивая «Я» замерла рядом с постелью отца. Ее пальцы касались его лба и от этих прикосновений его серая кожа свежела, прерывистое дыхание выравнивалось. «А мы и правда похожи, старик не обманул… – она развернулась и впилась в мое лицо немигающим взглядом. – У меня мало времени… Я могу помочь твоему отцу.