По молодости.

Дамир замолк, думая о своем – о нежном, о любимом в прошлом.

- После того, как Анна забрала документы из университета и переехала к Анархисту, она не сразу почувствовала боль от пощечин и прочего, чем баловался тиран. Мы познакомились чуть позже, когда в ее глазах уже появился отчетливый страх к ублюдку.

Я зажмурилась.

И вспомнила тот день, когда Дамир впервые приехал к нам домой. Мамы тогда не было дома – она находилась у дяди Бори и поэтому не застала Дамира. Интересно, как она отреагирует на Алиева завтра? Вспомнит ли?

Какой будет ее реакция?

- Тогда я и попытался спасти твою маму.

Увезти, спрятать, оберегать ее. И не только ее, но и мальчика. Эмина.

- И что дальше? – с придыханием спросила я.

- Дальше все закрутилось сильно, Диана. Как итог: слишком многое вскрылось, - Дамир поджал губы, - и я выпал из мира на долгих двадцать лет, десять из которых заняла реабилитация.

- Что? – не поняла я, - о чем ты говоришь, Дамир?

- Узнав, что я пошел против него, Анархист сделал из меня овоща, Диана. Фактически инвалидом. Он прятал меня под землей - и жить не давал, и умереть не позволял.

Я похолодела. А руки Дамира стали жесткими, как и выражение его лица.

- У меня не было шансов выбраться.

Дамиру вдруг стало тяжело говорить. Он глотал буквы и тяжело дышал, а через несколько секунд обнажил запястья на руках и ногах.

Я зажмурилась, отчаянно качая головой.

Этого не может быть.

Господи.

- Надеюсь, за все свои деяния Анархист сейчас горит в аду.

Дамир произнес это с такой злостью, что у меня не осталось сомнений: у него есть личные счеты с умершим.

В следующий миг Дамир распахнул рубашку, оголяя грудь. Я отшатнулась, привстав на кровати: вместо груди передо мной было узорчатое полотно.

Одни шрамы. Страшные шрамы, парализующие своим видом. Ни живого места. Сплошное израненное тело.

Горечь и боль в одном флаконе.

- Я был привязан как скот. За то, что хотел вернуть свою… - Дамир не договорил, яростно кусая губы.

Он встретил мой взгляд, в нем – шок и боль.

- Извини, Диана. Это уже слишком. Я не хотел пугать тебе перед сном.

Дамир поднялся с постели, на ходу застегивая рубашку, и вышел в коридор.

Рубашка дорогая. А цена этой рубашки нарисована прямо под ней – на груди. Цена этого поезда нарисована. Цена охраны и мер безопасности.

Дамир боится: за двадцать лет он научился это делать – бояться. Но он не отказался от меня, он снова пошел наперекор - только теперь приемному сыну Анархиста.

Его любовь ко мне очевидна. Она выше страха, который Анархист породил в нем за годы заточения. Дамир возродился из пепла, воскрес, но не ушел во тьму, а нашел меня. Он оберегает меня от Эмина, как в свое время пытался уберечь Анну от Анархиста.

Дамир - Бессмертный.

В моих глазах менялись картины – одна за другой. Запястья с толстым белом шрамом.