Еще один укол. Опять неожиданно, больно. Снова я накосячила.

— Какие еще будут указания, господин Одинцов? — уточняю сдержанно, в его манере.

Прищуривается. Голову набок склоняет, точно зверь на охоте. Недоволен? Я прячусь за вином и делаю глоток. Осталось не больше пары в бокале.

Алкоголь в крови, он голову кружит. Я редко пью, мне мало надо. Вонючие рубашки Максима стираются в подвале, своим замужеством в данный момент я сыта по горло.

Максим вдруг смягчается. Усмехается и качает головой, забавляют его мои попытки уколоть.

— Какие будут, Аня, такие и выполнишь, — говорит он весело. — Да же?

Накатывает. Ослепляет. На части рвет от потребности вывести его на эмоции. Чтоб психовал, орал, как зверь бешеный! Мебель крушил! Показал как-то, что не всё у него под контролем! Что злится, что в душе больно!

Была бы рана, я бы обняла, залюбила, занежила. Но нет у него ни ран, ни слабых мест, кроме Виты. Непробиваемый. А манипулировать дочерью я не буду точно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Остается вино пить.

— Слушаюсь! — Спрыгиваю с высокого стула, решив закончить семейный вечер.

— Стоять.

Застываю. Смотрю.

Максим медленно, будто недовольно меня осматривает. С головы, гад, до кончиков пальцев, спрятанных под носками. Костюм мой не нравится? С каким пор ему не плевать, в чем я по дому хожу?

— Не спросишь почему?

— Я так понимаю, твои помощники нарыли на нее какую-то информацию, способную тебя скомпрометировать. Я ведь под прицелом, все мои связи проверяются.

Он одобрительно кивает:

— Ни убавить, ни прибавить. — Берет телефон, смотрит на экран.

Внезапно нашлись вещи поважнее разговора с женой? Я вдруг думаю о том, что это та женщина, которая на фотографиях. С которой он провел час времени после работы. Пишет ему. Фотки шлет?

— Твой салат в холодильнике, если передумаешь, — произносит Максим как всегда спокойно, буднично.

Я допиваю вино, беру бутылку и наливаю себе еще. Он поднимает глаза.

Дай мне сил не начать ругаться! Я знаю, как ссорятся мои родители, я росла на этом, видела, впитывала. Пыталась так же — высказывать, орать, выплескивать. А он просто ушел. Бросил меня одну перед родами.

Помню прекрасно это ощущение ошеломительное, когда высказала, выдохлась, поделилась болью. Я ждала ответку, а ее не было. Последнее слово за мной осталось, победа на языке горчила. Сама же потом позвала обратно.

Дыхание учащается. Я делаю вид, что пью еще. Максим встает, подходит.

— Что случилось? — В упор смотрит.

Теперь уж точно — или в пол, или в сторону.

— А ты как думаешь?

— Если для тебя важна Диана, попроси, я с ней поговорю.