Они бежали втроем — по коридорам, где обрушились прекрасные беломраморные статуи, где метались в панике раззолоченные вельможи. Кажется, подземные толчки прекратились… В уши бил противный механический рев — он вдруг возник ниоткуда, кажется, заливая весь дворец. Выскочили на широкую лестницу, сбежали во двор. Растерянно завертели головами. Одно из вековых деревьев в парке лежало, сломавшись у комля. Изящная чаша фонтана сейчас предстала кучей розового кирпича, из-под которого десятками ручейков бежала прозрачная вода.

Поручик прямо-таки физически ощутил расстояние, отделявшее их сейчас от горного хребта, где осталась «карета», — и оно представилось столь огромным, непреодолимым, что он едва не заорал от ужаса.

— Конюшня! — крикнул Маевский, показывая рукой. Она была недалеко. Поручик тоже уже знал это длинное красивое здание, где они с Элвиг несколько раз ставили лошадей. И помнил, что там всегда найдутся оседланные кони — мало ли какая надобность в них возникнет…

Они бегом кинулись по безукоризненно подстриженной лужайке, огибая и перепрыгивая рухнувшие статуи.

— Аркади!!!

Он остановился со всего маху, обернулся. Полковник с Маевским орали ему что-то, но он стоял, как вкопанный. Слева, возле одного из неисчислимых боковых крылечек, Элвиг пыталась успокоить беснующегося вороного коня. Конь взмывал на дыбы, испуганно ржал, кося лиловым глазом, девушка повисла на поводьях, попыталась попасть ногой в стремя…

Земля ушла из-под ног, заходила ходуном, поручик, махая раскинутыми руками, балансировал, пытаясь сохранить равновесие.

На его глазах длинная, широкая балюстрада заколыхалась и с нереальной легкостью обрушилась, разваливаясь в полете, превращаясь в груду обломков, эта лавина накрыла и девушку, и коня, и мгновением позже на том месте, где они только что были, живые, возникла уходившая в обе стороны куча камня едва ли не в человеческий рост…

Кажется, он кричал. Потом замолчал, потому что пребольно прикусил язык.

Маевский заорал:

— Поздно!

Все пять высоких двустворчатых дверей, ведущих в конюшню, рухнули одновременно, на них посыпались осколки каменных украшений — и изнутри сплошными потоками хлынули кони, оседланные и нет, дико храпящие, с развевающимися гривами, бешеным табуном вылетели на обширный двор и рассыпались в разные стороны, галопом несясь неведомо куда. И думать нельзя было поймать хоть одного — кони себя не помнили от ужаса, иные налетали на обломки статуй, на изящные павильончики, рушились, ломая ноги, крича почти по-человечески…

Земля содрогалась.