Элвиг в наигранном смущении потупилась:

— Милый, дорогой, любимый, единственный, неповторимый мой рыцарь… Я впредь непременно буду послушной и дисциплинированной… Вот не сойти мне с этого места… — она протянула руку, пощупала влажные простыни, нахмурилась в непритворной озабоченности:

— Что с тобой такое происходит? Я же вижу, тут и слепой бы увидел, я чутко сплю, но ты и мертвого разбудишь… Каждую ночь ближе к рассвету на тебя словно накатывает что-то. Стонешь, зубами скрипишь, мечешься, в простыни прямо-таки заворачиваешься… Вчера, прости за прямоту, ты меня во сне так двинул коленом в бок, что до сих пор ноет… Это, по-моему, неправильно … Неужели снится что-то? А ты знаешь, что дурной сон непременно надо рассказать, иначе он сбудется? Есть такая старинная примета…"

"— У нас она тоже есть…

— Так в чем дело? Я тревожиться начинаю… Или со мной ничем и делиться нельзя?

— Ну что ты… — сказал он, решившись. — Просто каждую ночь…

Она слушала внимательно, подперев кулачком подбородок. Когда он замолчал, пожала плечами:

— Не знаю, что тут и сказать… То есть ясно, что это наша планета и космос, но что это все значит… Раньше тебе ничего подобного не снилось?

— Нет. Я вообще не припомню, чтобы мне один и тот же кошмар мерещился две ночи кряду…

И тут же вспомнил: исключение, собственно говоря, имеется. Те регулярные еженощные кошмары, что наводил на него клятый Иван Матвеич, чтоб покойничку в ад провалиться, если только таких тварей берут в ад… Если только у них есть душа… Но сейчас что-то совсем другое, тут и сомнений нет…

— Может быть, врача… — вслух размышляла Элвиг.

— Я совершенно здоров, — сердито сказал он.

— Ну, не обязательно врача… Может, тебе посоветоваться с мастерами Шорны? Я о подобных кошмарах никогда раньше не слышала, но его мастера разбираются во всем на свете, большого ума и больших талантов люди… Я с ними поговорю осторожненько? Ну позволь? Вдруг да помогут толковым советом. А то я за тебя беспокоюсь, правда, ты бы знал, как со стороны выглядишь…

— Ну ладно, — сказал он нехотя. — Поговори. Только осторожно. Только никаких врачей, я в здравом рассудке…

— Как прикажете, мой рыцарь… — Элвиг чмокнула его в щеку, гибко выпрямилась, послала ему лучезарную, беззаботную улыбку, и ее каблуки задорно простучали к выходу.

Оставшись один, поручик выбрался из постели, босыми ногами прошлепал к окну и отодвинул высокую портьеру. Утренний мир и в самом деле был полон неизъяснимого очарования, зеленые кроны вековых деревьев в парке казались свежайше чистыми, на газонах видна каждая травинка, озаренные солнечными лучами золоченые крыши словно светятся издали, даже покрытые зеленой окисью статуи выглядят невероятно романтично.