— Я, блядь, чуть не поседел здесь, поднял всех на уши, начал обзванивать всех знакомым, полиция на ушах, все выезды из города мониторят, проверяют каждую машину! Людей уже опрашивают! Ты хоть на секунду поняла, какой страх я испытал? Да я думал, что с тобой случиться могло что-то, а ты просто наебенилась в хлам?! Обещала же мне ни капли в рот!!! — это и еще много чего неслось из рта Ракитина бесконечным потоком, пока он нес Милу домой, и нес он ее не как мешок с картошкой, надо сказать, а как самое дорогое, что только могло быть в жизни.

И несмотря на злость никаким боком не зажал, не прижал, не причинил боли, лишь сильнее к груди притягивал.

А мила тем временем ладошкой чувствовала, как безумно стучит мужское сердце. И все эти крики не сопровождались сорвавшимся дыханием, нет. Он нес ее, отчитывал, и дышал как ни в чем не бывало.

Багирова бы и без груза бы где-то упала без сил, ведь они шли прилично…а она на каблуках. Была по крайней мере точно.

Когда эти двое очутились в доме, Ракитин усадил Милу на кухонный стул, сам достал бутылку водки и, содрав крышечку с корнями, сделал несколько глотков. А затем стукнул ею по столу, злобно вперяясь в Миру.

Взгляд метал искры, и тысячи эмоций сменялись одна за другой. Пульсирующая жилка на шее привлекла внимание Багировой, а затем скатившаяся по широкой шее капелька пота, утекающая прямо под белую рубашку. Между этими двумя искрило так, что мало не покажется никому, даже дышать в помещении было тяжело, таким плотным узлом пространство стянуло злостью, яростью и отчаянным желанием чего-то, о чем Мила своим поплывшим мозгом догадаться не могла.

— Что я, блядь, должен еще сделать, чтобы ты услышал меня и прекратила творить хуйню?! Что, скажи мне?! — сорвавшийся голос треснул, и Мила увидела в глазах Саши отчаяние.

Впервые в жизни такое она видела в Ракитине. Он всегда был оплотом уверенности, спокойствия и безразличия. Вот это именно то, что она всегда наблюдала в нем абсолютно вне зависимости от ситуации. Скорее всего, его специальность обязывала. Род деятельности не предполагал эмоций, а сейчас…клемму сорвало. Просто раз и все.

Горько стало Миле. Потому что она снова и снова чувствовала трепет, который глушила и давила в себе. Горько и больно. Да почему он такой?! Почему он думает, что она виновата в том, что происходит? Почему он решил, что является идеальным, а она вот такая дефектная.

Дефектная ведь, да?!

— Да ничего ты не должен! НИЧЕГО И НИКОМУ, понял? — прокричала девушка не своим голосом, а затем замахнулась, но Саша перехватил ее ладонь и прижал к груди. Дыхание у обоих сперло.

— Либо мы сейчас поговорим, либо я за себя не ручаюсь, — потемневший взгляд остановился на лице девушки, опалил кожу лица. Мила зажмурилась, прикусила губу и застонала от безысходности.