Что может быть более волнующим и завораживающим, чем наблюдать медленное рождение нового дня, нового солнца? Мила завороженно смотрела куда-то вдаль, туда, где только-только становился ярче диск солнца. Ее переполняли чувства, сердце заколотилось как ненормально, грозясь выскочить из груди. Как она могла забыть? Она ведь так любила рассвет в детстве. Когда из ее памяти успели стереться столь важные воспоминания?

Оглянувшись, она посмотрела на Сашу, тот стоял улыбаясь в паре шагов от нее. У Милы ком в горле встал, она даже забыла, как дышать, настолько была поражена. Нет.

Он просто не мог об этом помнить. Разве ему не было все равно? Ведь даже она забыла. Господи, а ведь в детстве она часами могла говорить о рассвете, надоедала бесконечной болтовней. А Сашка слушал ее детские бредни, с умилением наблюдая ее по истине детский восторг.

— Ты…ты помнишь? — не веря спросила девушка, все еще пребывавшая в шоке.

— Конечно, я помню, Мил, разве могу я забыть твою многочасовую болтовню, — рассмеялся он, а Милка даже не обиделась. В этот раз.

20. Перемирие

САША"

"Мужчина всматривался в лицо своей жены и не мог этим процессом насладиться до конца.

Все мало ему было, все не хватало, ведь зачастую он будто украдкой ловил ее взгляд, но каждый раз напарывался на смесь злости и смущения, скрытого за воздушным веером черных ресниц. Мила, несомненно, была вся в отца, так что скачки в настроении случались с ней часто. В один момент злобная фурия, в другой нежная нимфа. Нежная со всеми, кроме Саши.

И пусть Ракитин не понимал, что именно он мог сделать не так, что она в принципе не воспринимала его, но он был достаточно мозговитым, чтобы понять хотя бы то, что это нечто случилось давно.

Ибо недавно он просто не смог сделать ничего плохого, неправильного или неподобающего.

Когда Саша заключил Милу в объятия, он впервые не почувствовал сопротивления. Просто потому что девушка сейчас была уязвимой в своей слабости. Она смотрела на редеющий восход яркого солнца широко распахнутыми глазами и, кажется, даже не дышала. За нее дышал Ракитин, обхватывая маленькие ладошки в плен своих мощных рук.

Долго они еще стояли, пока рассвет не начал слепить, и пока Мила еще несколько раз не зевнула, прикрывая уставшие веки.

Тогда Саша и увел жену назад, в спальню, где бережно уложил на кровать, накрыл одеялом, а сам так и не решился присоединиться. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, все так же не сводя взгляда с Багировой. В кармане мужской куртки покоился подарок, незамысловатый на первый взгляд, но такой ценный для Сашки.

Браслет. Бабская безделушка, подумаете вы? Но нет, да и он был не то, чтобы очень красивым, нет. Ведь браслету было явно больше сорока лет. Для Ракитина это было единственное упоминание о маме.