Мила рвано вздохнула, а потом облизала пересохшие губы. В голове моментально потерялась разумная цепочка мыслей, что только недавно держалась там на суперклее.

— Теперь что? — переспросил Саша, нарочно играя мышцами.

Но Мила не могла отвести взгляда от подрагивающего члена, совершенно теряла совесть на ходу. Нет, она должна была поднять взгляд, но что-то пошло не так.

Саша взял жену за подбородок, смазано цепляя нижнюю губу большим пальцем. Только тогда она вновь посмотрела в его глаза. Но взгляд Милы был отсутствующим, потерянным.

— Я люблю, когда тут, — мужчина опустил одну руку на живот девушки, осторожно спускаясь все ниже.

От каждого касания Мила теряла рассудок. Это неправильно, так быть не должно… — Все природно. И к тому же, вчера там было гладко, так что…шугаринг потерпит.

Ракитин обвел пальцами резинку трусиков девушки и нежно поцеловал ее в лоб.

— Добро утро, страна.

Доброе? Не уж, Миле это утро казалось каким угодно, но только не добрым. Она застряла в какой-то Богом забытой глуши в компании человека, которого на дух не переносила, но по идиотскому стечению обстоятельств теперь носила его фамилию.

Ах да, фамилия! Мила сделала пометку в голове, что как только она придумает, как прекратить весь этот цирк с конями, первое, что она должна будет сделать — поменять фамилию. И она еще очень хорошо подумает над тем, возвращать ли себе фамилию предателей, что отдали ее в руки этого варвара.

И пусть он выглядел как Бог, внутри все равно оставался пещерным человеком. Почему пещерным человеком? А потому что кроме как пещерой, хибару в которую он ее приволок, никак и не назовешь.

Сволочь! Еще и издеваться себе позволяет. Газонокосилка! Петросян на минималках! Природное ему нравится, натуральное.

Ага. Посмотрела бы на него Мила, будь у нее там… Ух нет, не о том она должна думать, совсем не о том.

И не надо ей думать о его кубиках и о потрясающем теле, потому что это все ровным счетом ничего не значит. Это просто физиология, да. Почему мужчинам можно возбуждаться и желать красивую, обнаженную девушку, ничего к ней по факту не испытывая, а девушкам нет? Можно! Еще как можно. Именно к такому выводу пришла Мила, и совесть ее больше не беспокоила.

— Не смей так больше делать, и вообще не смей меня трогать, — словно змея, прошипела девушка и отошла назад.

 — Хватит, повесились и будет, мне в город надо, у меня занятия в университете в конце концов! — Мила решила применить тяжелую артиллерию, зайти с другого конца, так сказать. И уж никак она не ожидала, что вместо того, чтобы задуматься над ее словами, ведь знания — свет и вообще, ее «любимый» муж рассмеялся в голос, да так, что стены, и без того не вызывающие никакого доверия, задрожали.

— Университет? — все еще посмеиваясь и стирая с глаз слезы, проговорил Саша.