Он на операции!

— На какой операции? — резко останавливаюсь.

Ее теперь режут из-за меня?

Прикрываю глаза, сжимая переносицу.

Ну не мог я так сорваться. Не настолько…

— Что за операция? Серьёзная?

— Я не могу вам сообщать такую информацию!

— Я хочу знать, что с моей женщиной! — повышаю голос, который эхом раздаётся на всё отделение.

— Тамара Геннадьевна – ваша женщина? — удивленно распахивает глаза девушка. — Ей же семьдесят… Ой, простите. Я не хотела ничего сказать, — мнётся.

— Какая Тамара Геннадьевна? Я о Надежде Свиридовой. Девушка, двадцать лет.

— А, — выдыхает медсестра, краснея.

— С девушкой всё хорошо. Она в палате отдыхает.

Хорошо.

С ней всё хорошо.

Боль, которая раздирала меня, немного отпускает. Не совсем, но становится тупее.

— Почему мне не сообщили?

— Вы простите. Вячеслава Сергеевича срочно вызвали на экстренную операцию. Он не успел.

— Хорошо. Что с девушкой?

— Не могу сказать. Дождитесь врача.

— А так можете? — вынимаю из портмоне крупную купюру и засовываю девушке в нагрудный карман.

— Ну что вы? Здесь же камеры! — возмущается она, но деньги мне не отдает. — Ладно, вижу, что переживаете.

Берет со стойки медицинскую карту, открывает.

— Здесь ничего страшного. Разорвалась фолликулярная киста.

— Подробнее! — несдержанно повышаю голос. Хотя всегда холоден с посторонними. Нервы сдают.

— Ну, как бы вам объяснить… Это норма.

— Вот эти боли – норма?!

— Нет, конечно. Ну хоть раз в жизни такое случается с каждой женщиной. Кровотечений нет. Всё пройдёт. УЗИ и анализы в норме. Но пару дней понаблюдаем.

— Что это могло спровоцировать?

— Всё зависит от дня цикла. Но в принципе она могла разорваться и в покое.

А что произошло перед приступом боли? Занятие спортом? Тяжёлое, ничего не поднимала?

— Всё ясно, спасибо. Сообщите мне, когда освободится доктор, — сухо благодарю девушку. — В какой она палате?

— Пойдемте, я провожу. Только девушке дали обезболивающее с успокоительным эффектом, и она спит. Лучше не будить. Пусть отдохнёт.

Киваю.

Проходим через стеклянный коридор в другой корпус. Здесь уже не пахнет стерильностью и безысходностью. Совсем другой, приятный запах, цветочного освежителя. Третья палата. Медсестра открывает мне дверь. В палате полумрак, горит лишь один тусклый светильник.

Медсестра уходит. Прохожу внутрь, стараясь бесшумно закрыть дверь.

Подхожу ближе к кровати. Надя спит. Просто спит. Как будто дома в собственной кровати. Здесь такие палаты, создающие иллюзию уюта. Мятные стены, картина с природой, мягкие кресла. Кровать с бирюзовым бельём.

Всё это я изучаю только потому, что боюсь смотреть глубже.

И вот вроде бы можно было снять с себя вину. Так бывает у каждой женщины, ничего страшного. Так совпало.

Снять вину и спать спокойно.