И это лишние вопросы, на которые я не имею права. Но я так устала. Хозяева жизни меняются, а мой статус остается прежним.

— А выбора у тебя нет, я не прощаю тех, кто сначала пытается залезть мне в душу под маской невинной овцы, а потом предаёт, — произносит, словно приговор. Это и есть мой приговор. Так происходит, когда играешь в запретные игры с хищниками сильнее тебя. Только я не выбирала противника.

Литвин ушел. Та же безэмоциональная горничная с каменным лицом приносит мне одежду, полотенца и даже женские шампунь и гель для душа.

Если с Эдуардом мне хотя бы было четко понятно, что он от меня хочет, то с хозяином этого дома ничего непонятно.

И от этого страшнее вдвойне. В одном он прав: в моих интересах теперь играть на его стороне. Только разве они не видят, что играть в их игры я не умею. Что будет со мной после того, когда они наиграются?

Даже не хочу знать, чью одежду мне принесли. Просто надеваю бежевый спортивный костюм и белые кроссовки. После кофе на голодный желудок дико хочется кушать или хотя бы выпить чистой воды. Но я ничего не прошу.

Домой меня везет некий Тимур. Охранник, водитель, надзиратель – не знаю, какие функции у этих парней.

Открываю дверь своим ключом, уже понимая, что Эдуард внутри, в ожидании меня и новостей.

Новости, конечно, есть. Его бездарный план рухнул. Литвин не дурак. А Эдик, к моему сожалению, пока об этом не знает. Но все равно внутренне злорадствую. Так ему и надо. Хотя, конечно, неизвестно, кто для меня страшнее: Эдик или Литвин.

Эдуард, как всегда, не снимая обувь, оставляет на бежевом паркете грязные следы. Но мне уже все равно. Я покидаю эту квартиру. Также мне все равно на то, что он опять пьет мой чай и ест мои печенья.

Чаем его дома, что ли, не поят?

Останавливаюсь в дверях кухни, осматривая Эдика. Радует меня в этой ситуации только одно – Эдику пришёл конец, только он об этом еще не знает. Я даже не в силах сдержаться, улыбаюсь от этой мысли.

— Что такая довольная? — прищуривается Эдик.

— Все получилось, — продолжаю улыбаться. Как ни странно, мне легко дурачить Эдика. Из чувства злости, ярости, мести, обиды. Поэтому лгать ему гораздо легче, чем Литвину.

— Что получилось? Он тебя трахнул наконец?

— Он хочет, чтобы я переехала к нему сегодня же.

Сейчас. Внизу меня ждет машина.

Эдик недоверчиво меня осматривает, поднимается с места и подходит к окну. Немного отдергивает штору, смотря вниз. Отходит, убеждаясь, что меня и правда ждут.

— Да ладно, настолько золотая пи*да?

Закрываю глаза, глотая обиду. Его и так нагнет Литвин, но позже. Молча ухожу собирать вещи. Эдуард за мной.

— Помимо того, что он сорвал тебе целку, произошло что-нибудь важное? Он с кем-то общался? Может, телефонные звонки, еще что-то?

— Нет, — отрицательно кручу головой, кидая вещи в сумку.