Он открыл еще одну дверь, и мы двинулись по коридору.

– Пойдем в художку, в библиотеке стремно – окна на штаб выходят."

"Перед дверью, за которой была эта самая художка, вдоль стены стояли какие-то стенды и плакатные щиты. Вероятно, свежеизготовленные, выставленные на просушку. Картин я не заметил.

Вошли. На кровати в дальнем углу сидел широколицый, добродушного вида парень. Все было вокруг заставлено рамами, планшетами. Кровать была вплотную придвинута к стене, а перед ней стоял письменный стол. Пахло красками и едой. Парень быстро встал с кровати, вышел из-за стола и протянул мне руку:

– Файзулла.

На нагрудной бирке было выведено красивым шрифтом: «Ильдар Файзуллин, 1 отр.».

– Файзулла. Тоже татарин, – отрекомендовал Мустафа.

– Да тут все в клубе татары: завклуб – татарин, библиотекарь – татарин. А я наполовину башкир, ха-ха-ха, – засмеялся он.

– У-у, жаба!.. – беззлобно отреагировал Мустафа и, замахнувшись над головой Файзуллы огромным кулаком, продекламировал что-то по-татарски. Понятно было, что это отборная, татарская ругань. Но не злая, а шуточная и по-лагерному театральная. Закончилась тирада одним выразительным, протяжным словом, произнесенным в нижнем регистре:

– Бо-о-ка-а!

Повернувшись ко мне, Мустафа перевел:

– Жаба.

В ответ Файзулла разразился не менее красочной тирадой на башкирском, в котором слово «бока» с различными прилагательными повторялось несколько раз.

Далее еще что-то вроде перебранки на обоих языках, чередуемой отборным русским матом. И в конце – резюме Мустафы:

– Давай чай ставь, жаба! Да жратву доставай. У-у-у, харю-то наел!

– А сам-то, ха-ха!..

– Не обращай внимания, Александр, это мы всегда так. Завтра, если увидишь Загидова, послушаешь, как тот нас с Мустафой кроет.

– Да, Загидов – конченый. Хитрый татарин, – улыбнулся Мустафа. – Представляешь, три татарина в одном клубе. И все – хитровыебанные.

– Это вы – хитровыебанные. А я нет, я нормальный! – уже в голос смеялся Файзулла.

«Да, в клубе жизнь совсем другая. Веселая контора, – подумал я. – Отдельное государство. Своя конура, плитка, койка, телевизор, книги. Здесь и срок летит быстрее».

Файзулла засобирался, накинул телогрейку.

– Я сейчас, быстро, до столовой добегу, возьму чего– нибудь пожрать.

– Тушенки попроси и хлеба белого! – вдогонку ему крикнул Мустафа.

– Говна на лопате, – ехидно огрызнулся тот в ответ и, хихикнув, вышел.

– Мы про запас тут ничего не держим – придут, вышмо– нают. Они только и ходят, рыщут, где чего пожрать найти.

– Кто?

– Менты, кто. Голодные тоже бывают, или закусить нечем. Наши-то прапора – еще ладно, эти нас знают. Мы их тоже всех знаем. А если из батальона шмон, то все метут. Солдат в батальоне еще хуже зэков кормят, бля буду. Такая же перловка, такая же треска пересоленая.