Так что нас агитировать не надо, мы сами, кого хочешь, сагитируем. И делаем всё возможное, чтобы насолить фрицам.

Как-то само собой сложилось, что мы работаем по северному флангу Западного Фронта, а Миг-23 по южному. Но это не обязательно: случалось, что и «двадцать третьих» посылали в «нашу зону ответственности», когда мы помогали нашим на юге Литвы и Латвии, и мы ходили под Барановичи, когда ребят из Мачулищей отвлекали на помощь Юго-Западному в районе Ровно. Но, в основном, такое распределение выдерживается. И, как мне кажется, в ближайшие дни будет выдерживаться: очень уж сильно фашисты давят под Ригой и вдоль Двины в нашу сторону.

А сопротивляться им некому: 24-я армия, состоящая из «национальных» частей явно не справляется с натиском. Дошло до того, что с Дретуньского полигона ушли последний мотострелковый полк 120-й гвардейской дивизии и десантный полк. Резервов там почти не осталось.

Опять что-то случилось: команда «дежурное звено на взлёт»…

Капитан Сергей Николаев, 6 июля 1941 г., 10:50, Мядель

Последствия побоища на лесной дороге мне довелось увидеть воочию, пока батальон двигался к Вилейке.

Впечатляющее зрелище. Несколько километров разбитой, сгоревшей, раздавленной техники, сваленной в оба кювета.

После того, как колонну из двух танковых и двух пехотных батальонов заблокировали с обеих сторон, всё, что находилось в лесу, «приласкали» огнём мои тяжёлые самоходки. А потом мне приказали прекратить огонь. И вовсе не ради экономии боеприпасов. Оказалось, подошли две пары ударных вертолётов Ми-24. И тут, как в анекдоте про поручика Ржевского, такое началось!

Вертолётчики «резвились» до полного израсходования боекомплекта.

После этого пришлось ждать больше часа, пока прогорит и взорвётся всё, что могло гореть и взрываться. Лишь затем пара Т-10М, развернув башни назад, принялась работать бульдозерами и расталкивать битую немецкую технику, чтобы освободить проезд. А параллельно им по обеим сторонам дороги двигались десантники, зачищая от разбежавшихся по кустам фрицев полосу леса.

Пленных взяли очень много. Большей частью, конечно, тыловиков и обозников, но были среди них и вполне себе боеспособные пехотинцы и артиллеристы. Наскоро сформировали из них колонну и отправили в Молодечно, так что все они прошли мимо нас.

Я ехал на командирской «тридцатьчетвёрке» и внимательно наблюдал за выражением лиц этих «представителей высшей расы». Если это было не выражение подавленности и ужаса, то я — балерина Большого театра. Они за две недели войны успели привыкнуть побеждать, чувствовать себя хозяевами положения, и тут такой ужасающий разгром. И тут мимо них движется невиданная по своей мощи боевая техника, рядом с которой немецкие танчики кажутся игрушечными.