Но главное — жив. Ночь неожиданно холодная, на нем пальто, оно топорщится спереди, словно беременный живот.

— Живой, — выдыхаю я."

"Пусть не мой. Сегодня все можно. Если не буду обнимать и целовать его сейчас, потом буду всю жизнь жалеть. Бросаюсь к нему, прижимаюсь крепко, ""беременный живот"" сердито фырчит и воет, прижатый моим телом.

— Сюрприз, — улыбается Давид.

Расстегивает пальто, вынимает Матильду и даёт мне в руки. Она привычно толстая, тёплая и тяжёлая. Целую её хаотично, она брыкается, требуя воли, я реву. Снова плачу, остановиться не возможно.

— Спасибо…

— Не залюби старушку до смерти.

Теперь — улыбнулся. Отпустила кошку, та потерлась о мои ноги, показывая, что рада меня видеть, и ушла обследовать квартиру. Серёжка утром будет счастлив, он спрашивал про нашу любимицу, а я не знала, что ответить.

— Ты был там, — констатирую я факт.

— Не забивай голову.

Смотрю ему в глаза. Шагаю ближе.

— Я имею право знать. Я не кукла, не ванильная пироженка. Я сильная. Скажи мне правду.

— Они мертвы, — устало говорит он.

Ночью мы любим друг друга так, словно эта ночь — последняя. Я стараюсь не думать о том, что так и правда может быть. Утром новости взрываются сообщениями о смерти губернатора. Безутешная Инга даёт интервью, в котором говорит о том, что нападавшие были в масках, и ни одного из них она не знала. Классическое заказное убийство.

— Я буду скорбеть по Мише вечно, — тихо говорит она. — Он был и останется лучшим и для меня, и для этого города…

А потом смотрит прямо в камеру. Она умная, и актриса хорошая, так что моральное удовлетворение в её взгляде вижу только я. И тем же утром к нам приносят конверт. В нем — результаты анализов.

— Это мой сын? — спрашивает Давид и крутит запечатанный конверт в руках.

— Да, — спокойно отвечаю я.

— Я тебе верю.

И, не открывая, бросает конверт в урну. Глаза закатываю, иду и достаю его обратно, надрываю, вынимаю результаты, разворачиваю сложенный лист.

— Я не позволю тебе иметь и доли сомнения. Поэтому ты сначала посмотришь, потом выбросишь.

Посмотрел. Улыбнулся, в губы меня поцеловал крепко. Судьба подарила нам ещё один день вместе. А потом ещё и ещё. Я считала часы до расставания, это все омрачало, моё счастье горчило на вкус. Только Сергей и Давид были счастливы. Ездили стрелять по банкам, устанавливали для Матильды домик, словно она тут навсегда останется. Из очередного похода на стрельбы сын вернулся задумчивым.

— Давид сказал, что он мой папа. Это правда?

— Правда, — с трудом выговорила я.

— Круто, — обрадовался он. — Надо всем сказать, что у меня папа бандит!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обнял меня крепко.