Все равно заснуть было трудно, так что уж лучше лежать при свете.

Он лежал и думал, до чего же несправедливо, что именно он пострадал от пожара.

Петрус повернул голову к лампе.

Погасли она, что ли?

Стало так темно. Не совершенно темно, а просто темнее, как будто был день, и вдруг наступили сумерки.

Нет, лампа не погасла, но свет стал как бы приглушеннее, он видел матовое сияние в какой-то странной, туманной темноте.

Дверь снова приоткрылась. Петрус повернулся на звук.

– Сестра, – спросил он. – Так вы все-таки пришли! Идите сюда, я вас не вижу, здесь темно, как в погребе!

Это было довольно точное сравнение, потому что пахло землей и какой-то гнилью.

У двери что-то стояло. Петрус занервничал от чьего-то молчания и неподвижного присутствия.

– Сестра? Ну, не шутите так… эй, иди сюда, тебе говорят!

Темнота стала гуще. Господи, что же происходит?

Тут-то он и понял, что там стоит кто-то незнакомый.

Сначала Петрус ждал в неуверенном молчании. Ждал, что незнакомец что-то скажет или по крайней мере пошевелится.

Потом он испугался. Здесь что-то не то. Неужели, они впустили в больницу сумасшедшего? Или же он сбежал из другого отделения?

И почему же так темно?

– Кто здесь? Что вы здесь делаете? Сестра! Здесь кто-то есть! Сестра! – завыл он, но с губ его не слетало ни звука.

Как будто бы у него не осталось больше голосовых связок, звук шел из глотки без малейшего сопротивления, как какое-то шипение.

Он напряг глаза, чтобы хоть что-то разглядеть в угольно-черной темноте, быстро и с надеждой взглянул на лампу, но можно было только догадываться, где она – в комнате было лишь светло-коричневое неотчетливое пятно.

«Неужели я умираю?» – в панике подумал Петрус.

Не ему первому при виде темной тени пришла в голову эта мысль.

«Но ведь я не чувствую ничего такого, – продолжал думать Петрус. – Мне просто… страшно!»

Фигура подошла ближе, вплотную к кровати. Из темноты неотчетливо выступило лицо.

Петрус вперился в него глазами, полными страха.

– Кто вы? – попытался произнести он. – Я вас не знаю.

Но из глотки его не вырвалось ни звука.

Он попытался отползти в глубь кровати, к изголовью, но это привело лишь к тому, что боль в груди стала невыносимой.

Нечто присело на кровать.

– Нет! Нет! – беззвучно кричал Петрус.

 – Уходите, уходите!

Сердце его билось быстро и тяжело, он, как безумный, вглядывался в незнакомое лицо, которое медленно-медленно менялось прямо у него на глазах. Кожа разваливалась на куски, когда Петрус смотрел на него. Он наблюдал процесс распада – как будто это создание было не в состоянии удержать свою собственную кожу. Петрус не мог больше смотреть на это, он чувствовал себя смертельно больным, он закрыл лицо руками и плакал, как испуганный ребенок. «Нет, нет, нет», – шептало что-то внутри него.