Брал ее с собой на собрания в свободную церковь, чтобы увлечь ее всем тем, что составляло смысл его жизни Он провожал ее в школу и из школы, следил за ней бдительным отцовским оком.

Но постепенно, с годами, Франк успокоился, он стал более уверен в том, что никогда не лишится ее. Или наоборот? Что она стала девушкой, и ее надо держать дома? Непосвященному было трудно определить: успокоился ли он или же стал более подозрительным. А Криста вообще ни о чем таком не думала, она соглашалась со всем, что говорил или делал Франк. У не никогда не возникало ощущения, что его любовь, его забота о ней просто могли быть более или менее осознанной формой шантажа.

Но очень часто она немного озабоченно думала: «С его стороны очень мило называть меня красивой, но что считают другие? Спросить мне не у кого, к тому же об этом не спрашивают. А мне так хочется это знать'»

«Как могут двое людей быть такими разными, как мой отец и я? – думала Криста, принося ему еще пирогов. Он взял их, снова извинившись за то, что вынужден беспокоить ее так часто. – У нас нет ни одной похожей черты лица, не говоря уже о складе характера. Я стараюсь быть такой же покладистой, кроткой и доброй, как он, но я, конечно же, чересчур легкомысленна и импульсивна».

– Ох, папа, – вздохнула она. – Как мне хочется поехать завтра в Линде-аллее! Неужели мы не можем это сделать?

Франк Монсен беспокойно заерзал в своем кресле.

– Ты знаешь, что я никогда тебе не отказываю, дорогая моя детка, но на сей раз это невозможно.

Криста удрученно подумала, что прошло уже немало времени с тех пор, когда в последний раз было возможно поехать в Линде-аллее.

– Но Хеннингу исполняется семьдесят семь лет, а ведь он мой дедушка.

– Он тебе не дедушка! Он был женат на твоей бабушке, а это совсем другое.

Она всегда считала Хеннинга своим дедом, но не хотела перечить отцу.

– Они пригласили нас обоих… – вновь попыталась она.

– Я поехать не могу, ты же знаешь! А одной тебе ехать нельзя.

Криста даже не смогла бы определить, что же внезапно стало ее раздражать. Она не понимала, что ей стал резать уши его ноющий, жалостливый тон.

Он принялся упрашивать:

– Ты же знаешь, что я сейчас не могу долго без тебя обходиться. Такова уж моя тяжкая доля – постоянно быть тебе обузой, дорогое мое дитя, но если ты уедешь, со мной непременно случится приступ удушья!

О, как тяжело стало у нее на совести! И правда ведь: у него случались приступы удушья, она видела, насколько ужасны они были. Она не догадывалась о том, что это был психически обусловленный симптом. Но справиться с приступом удушья было тяжело – и для него, и для нее.

– К тому же в Линде-аллее нет для тебя ничего хорошего, они недостаточно верят в Бога.

– Это самые лучшие и достойные люди, которых я знаю, – импульсивно возразила она.