В голове не укладывалось — отказаться от детей? От красавицы и умницы Лизы, от любознательного и привязчивого Артёмки? Родных деток, которых носила под сердцем, чьи шевелюшки несколько месяцев с благоговением ловила, приложив к животу руку? Растила, впитывая каждый день, каждую минутку: сегодня малыш научился есть ложкой, а вчера сказал «ма!». Первый зуб, первый шаг, первое слово… Господи, Воротаев что-то путает, отказаться от детей невозможно! Это как отказаться от своего сердца и самой жизни…

— Да, Катя, да! Стелла приехала ко мне с намерением подороже продать детей.

Конечно, в её озвучке всё выглядит иначе: по её мнению, я смогу лучше обеспечить сына и дочь, дам им больше материальных благ, чем она, поэтому, ради их блага, она готова написать отказную. Правда, за соответствующую материальную компенсацию, так сказать, за её моральные терзания. Вторая причина, почему Стелла согласна забыть о существовании Артёма и Лизы — ей нужно заново устраивать личную жизнь. По её мнению, если молодая, красивая и вполне обеспеченная разведёнка имеет шанс найти достойную партию, то точно такая же разведёнка с двумя довесками уже никому не нужна. В качестве жены, имеется в виду. Поэтому Стелла решила поделить заботы по-братски: мне — дети, ей — деньги. Не поверишь, заявила, что в случае моего отказа, она через суд отберёт детей! Мол, никакие адвокаты мне не помогут, у неё есть доказательства, что я ей не единожды изменял. В общем, несло её знатно!

— Саша, ты хочешь отдать ей Лизу и Тёму? — с ужасом в голосе произнесла Катя и вскочила на ноги, вывернувшись из его объятий. — Она же не любит малышей! Начнёт срывать на них зло, наказывать ни за что! Саша, пожалуйста, отдай ей всё, что она просит! Я буду работать без денег, за жильё и еду, а моя зарплата пусть идёт на возмещение тех денег, что ты выплатишь жене.

Только не отсылай малышей, пожалей их! Это не мать, это чудовище!

И она расплакалась.

Воротаев сгрёб женщину обратно в охапку, прижал к груди, как ребёнка, забормотал, целуя:

— Кать! Катюша, что ты? Я не собираюсь отдавать детей! Я ей и тамагочи бы не доверил, не то, что собственных мальков! Преподам дуре хороший урок, но и только. Суда я не боюсь, как и скандала — поговорят и забудут, а ей в жизни не отмыться.

Уйдёт по уши в дерьме и с голым задом."

"— Нет, Саша! Нельзя! Ради детей нельзя! Они вырастут и спросят — где наша мама? Захотят увидеть её, и ты не запретишь им встретиться. Нельзя, чтобы она вылила на них ушаты обвинений и грязи. Подумай, как они будут себя чувствовать, если мать расскажет им другую версию? Что ты силой отнял у нее любимых детей, а её выбросил без средств к существованию? И не докажешь ничего, всё равно осадок останется! И скандал — ты да, переживёшь, тебе не страшно.