— Юлька… ты такая мокрая, меня это чертовски возбуждает, — и я понимаю, что он смотрит на то, как соединяются наши тела. Почти весь выходит, а потом снова таранит меня и это вырывает из меня, мучительно страстные стоны. Ускоряется, а потом снова мучает, доводя до исступления, до стонов, которые усиливают моё желание кончить, но он не позволяет… оттягивает наш оргазм и всегда так, чтобы мы кончили вместе. Держит крепко меня зафиксировав руками и снова врезается своими бёдрами в мои, до шлепков наших тел, ещё и ещё… Ещё немного и…

— Ал… Ал… я скоро…

— Давай, моя лебедь… кончай… — И только он сказал, как я почувствовала первую волну оргазма… приоткрыв рот, моё горло издало протяжный стон…

— А — а–а — а–а…. — и Алан вместе со мной кончил, и сквозь его зубы прорывались короткие рычащие звуки, как следствие острого оргазма.

— Каждый раз с тобой так… не устаю… всегда хочу тебя. Ты, прелесть лебедь, — сказал и поцеловал меня в лопатку. — Моя нежная — нежная лебедь, — выйдя из меня перевернул на спину и лёг рядом, а я чувствовала, как его сперма стекала по внутреннему бедру. На этот раз я предохраняюсь, думаю рано нам рожать второго, пока не окончу университет.

— Иди ко мне ближе, я придвинулась, мы так и лежали, молча, восстанавливая своё дыхание. Готова ко второму раунду? — Я посмотрела на него, думала он шутит, а оказывается, что нет.

— Нет Алан, не готова…

— Да детка…

— Нет, и рванула из постели, но он так резко перенёс своё тело в мою сторону и выбросил руку ухватив меня за лодыжку. И я взвизгнула, как всегда от неожиданности.

— Куда это ты милая жёнушка собралась? А как же, супружеский долг? — Говорит, а сам подтягивает меня к себе. Мне и смешно и досадно, что не получилось перехитрить его.

— Я выполнила супружеский долг, мой дорогой муж. Что с твоей памятью? Только что выполнила. Забыл? А — а–а… я поняла, это возрастное, ну ладно, не расстраивайся. — Уже сквозь смех, говорю ему. Резко перевернул меня на лопатки и навис надо мной."

"— Да… не легко тебе молодой приходится с мужем стариком, совсем ничего не помню. Надо бы память освежить, давай по новой начнём, раздвинь ножки. — С хитрым прищуром говорит.

— Не — а… и не подумаю… — смеялась я.

— А так? — и он припал своим чувственным ртом к моей груди и стал терзать мой сосок.

— Это — же запрещённый приём, — говорю ему, зарываясь в его волосы своими пальцами…

Утром за завтраком обсуждали с Аланом, куда лучше полететь. А он кормил из ложечки дочку и умилялся, вытирая остатки еды салфеткой. Глядя на эту картину, всегда думаю, что меня отец тоже, так кормил… наверное, не всегда же он был занятой. Я часто думаю, что он откуда — то сверху смотрит на свою внучку и также умиляется, как и Алан. Я в полной мере могу сказать своему отцу, спасибо.