Учитывая популярность кулачного бойца в определённых кругах, Алексей согласился."

"Простившись с Афанасьевым, сыщик направился к выходу. В самых дверях ему попались двое громил из числа тех, кого он разложил на полу «шестой квартиры». Увидев обидчика, дергачи торопливо расступились и вполголоса матюгнулись вслед, но на большее не решились.

Глава 20

Грачёвка

Лыков с Тоськой вошли в Поляков трактир, когда уже стемнело. Трое угрюмых парней у двери подозрительно уставились на Алексея. Тот небрежно оттёр их плечом и проследовал к стойке. Шарап поотстал — кто-то из знакомых перехватил его, заведя разговор о кулачных боях.

Маленький буфетчик с жёлтым безволосым лицом скопца воззрился на новенького:

— Чего изволите?

— Изволю Верлиоку. Имею к нему «рапорт» от Большого Сохатого из Питера.

— Сей минут! — физиономия буфетчика приняла почтительное выражение, и он шмыгнул в заднюю дверь.

Лыков осмотрелся. «Пчельник» как «пчельник»… Три десятка посетителей, все на вид фартовые. Песен не горланят, на гармошке не играют, неспешно цедят водку и спокойно о чём-то беседуют. Незнакомец у стойки вызвал сдержанное удивление.

Громилы обступили Тоську-Шарапа, тот им что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя и тыча время от времени пальцем в Лыкова.

Подошёл крепкий бородач в тужурке со споротыми контрпогонами, бросил коротко:

— «Рапорт».

Лыков протянул ему бумагу, и тот ушёл с ней во внутренние комнаты.

Уже все посетители трактира беззастенчиво пялились на сыщика. Тот спокойно стоял у прилавка, ожидая приглашения.

Бородач быстро вернулся, молча кивнул, приглашая за собой. Видимо, он был немногословен.

В большой квадратной комнате с мещанской мебелью Лыкова ожидал Верлиока.

«Иван» оказался рослым, хорошо сложенным мужчиной лет 35, со щегольскими усами и подвижными весёлыми глазами. Гостя он встретил приветливо.

— Проходи, садись! Как там Сохатый? Эй, водки человеку, живо!

Алексей коротко рассказал об их совместном приключении.

— Да, дела… Может, ему пока у нас лечь в лаванду?[94]Я ему тут всё обеспечу по первому разряду, никакой эффенбах не сыщет.

— Пока нельзя, — рассудительно ответил Алексей. — На вокзалах, на заставах — везде пасут, вытерки ломают[95]; очень строго.

Надо немного обождать. Плакат и соргу я ему дал — отсидится.

— Ну, Рафаил парень головастый, сам допетрит. У тебя что за нужда ко мне? Он пишет — ты ищешь двух мазуриков. Помочь требуется?

— Да. Я здесь человек сторонний. Мазурики где-то в Москве, но с липовыми паспортами, новых имён их я не знаю. Натворили в столице и теперь прячутся. Один бывший офицер, по фамилии Рупейто-Дубяго. Рыжий, осанистый. Выжига ещё тот. Второй при нём ординарцем. Мишка Самотейкин, колбасник.

Верлиока задумался.