Отказаться я не смогла, хоть и не очень правильно было вести чужого человека в квартиру подруги.

И вот после всех моих сборов машина плавно затормозила у больницы.

А потом, когда меня оформили, определили остаться и лечь на сохранение в экстренном порядке из-за каких-то непонятных для меня отслоек и гематом, мне уже ни до чего не было дела.

— Вот видишь, как хорошо, что не стали тянуть, — Михаила нужно было как-то отблагодарить... но что я могу? — Диктуй номер. Завтра справлюсь о твоём самочувствии.

— Не нужно. Спасибо, что не прошли мимо.

— Ну ладно тебе. Всё равно узнаю у врача.

Оставь лучше сама.

— Хорошо. Записывайте, — мне уже плевать, пусть зафиксирует мой номер телефона, рост, размер груди, адрес больницы, да что угодно! Только бы уже распрощаться. Потому что мне очень неловко перед ним. Но ещё страшнее за маленького кроху внутри. Вдруг почувствовала, как резко навалилась усталость. Захотелось поскорее прилечь.

В сумке зазвонил телефон. Всего пара секунд…

— Сохрани мой номер, а то завтра меня и не вспомнишь, — весело подмигнув, мужчина развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

Но позвонил Михаил уже вечером.

Это было, честно говоря, большой неожиданностью. Я не думала, что он настолько сильно озаботился здоровьем постороннего человека. Тем более беременной женщины.

И тем не менее.

Разговор получился непринуждённым, бодрым. Очень тёплым, дружеским. Словно я знаю мужчину сто лет.

Как только я нажала отбой, тяжёлые воспоминания вновь заставили сердце сжаться, стены больницы давили очень. Слёзы потекли солёным ручьём.

Врачи пожурили меня за излишние эмоции и пессимистичный настрой. Интересно, каково бы им было, если бы их предал самый дорогой и родной человек, да ещё и в моём положении?

Засыпала в тот вечер я с неспокойной душой, уговаривая малыша не принимать близко к сердцу мамины волнения, уверяя, что я всегда буду рядом, буду любить его и очень ждать.

Но... видимо, этого оказалось недостаточно.

Тогда же я проснулась от сильных болезненных спазмов внизу живота. Вид окровавленных простыней перепугал меня настолько, что я, как оглашенная, закричала на всю палату, зовя на помощь хоть кого-нибудь, умоляя спасти моего ребенка.

Но и это не помогло... В ту ненавистную ночь врачи уже ничего не смогли сделать.

А на меня напало глубокое уныние и жёсткое разочарование. Я не хотела ни с кем говорить, ничего не пила, в горло кусок не лез. Телефон лежал в отключённом состоянии в выдвижном ящике.

Выписали меня после выкидыша довольно быстро. Правильно, нечего свободное койко-место занимать.

Помню, как вышла в коридор, неся в руке сумку с личными вещами. Помню, как из глаз в очередной раз лился тёплый солёный поток, размывая нормальный обзор. Помню, как поблизости от себя услышала спокойный уверенный голос.