В случае если бы возникло разбирательство по поводу отравления бренди, то подозрение пало бы на любого из них… А если бы Джекки Эффлик приехал в своем автомобиле один, то его можно было бы заподозрить и в убийстве Лили Кимбл. У Фейна, скорее всего, нашлось бы алиби.

– А ведь он, кажется, любил меня, – сказала Гвенда, – маленькую Гвенни.

– Он должен был сыграть свою роль, – объяснила мисс Марпл. – Представьте себе, что это значило для него. Спустя восемнадцать лет приезжаете вы с Джайлсом, задаете вопросы, копаетесь в прошлом, раскрываете убийство, которого на самом деле вроде бы и не было… Убийство, совершенное в прошлом… Весьма опасная затея, мои дорогие.

Я ужасно беспокоилась за вас.

– Бедная миссис Коккер! – сказала Гвенда. – Она была на волосок от смерти. Я так рада, что она поправляется. Как ты думаешь, она вернется к нам, Джайлс? После всего этого?

– Вернется, если понадобится детская комната, – серьезно ответил Джайлс.

Гвенда покраснела, а мисс Марпл чуть заметно улыбнулась и посмотрела вдаль.

– Надо же было такому случиться, – задумчиво сказала Гвенда, – что я взглянула на свои руки в резиновых перчатках как раз в тот момент, когда он вошел в холл и произнес несколько вполне невинных фраз, живо воскресивших в памяти те самые злосчастные слова.

 – Она поежилась. – «Прикройте ей лицо… Я не могу смотреть… она умерла молодой…» Эти слова вполне могли бы быть сказаны обо мне… Если бы не подоспела мисс Марпл. – Она помолчала, а потом грустно добавила: – Бедная Элен… Бедная милая Элен, которая умерла молодой… Знаешь, Джайлс, ее больше нет… ни в доме, ни в холле. Я почувствовала это вчера, еще до того, как мы уехали оттуда… Теперь это просто дом. Дом, любящий нас. Мы можем вернуться туда в любой момент…

Последние дела мисс Марпл

Святое место

Жена священника вышла из-за угла своего дома, едва удерживая в руках охапку хризантем. На ее грубые, прочно сшитые туфли в изобилии налипла жирная садовая земля; частички почвы попали ей даже на нос, о чем она, разумеется, не подозревала.

Подойдя к старой, висевшей на одной петле калитке, она вступила с ней в единоборство, ибо та никак не хотела открываться. Налетевший порыв ветра подхватил было ее замасленную фетровую шляпку и снова опустил на голову – еще более набекрень.

– Тьфу ты! – воскликнула Пончик.

Прозвище это миссис Хармон получила по вполне понятной причине еще в детстве, и с тех пор оно прилипло к ней намертво, хотя родители-оптимисты и нарекли ее когда-то Дианой.

Крепче прижав хризантемы, она протиснулась в калитку и, пройдя через церковный двор, подошла к дверям церкви.

Ноябрьский воздух был мягким и сырым. Плывущие по небу облака оставляли то здесь, то там лоскутки голубого неба. Внутри, в церкви, было темно и холодно.