Он не целовал – захватывал в собственную власть раскрасневшиеся губы, сминал жестко и безапелляционно, прижимая меня всем телом к стене и стягивая волосы на затылке, окончательно лишая возможности вырваться и вынудив выгнуться навстречу его прикосновениям. Это было так страстно, ярко, сексуально, на грани фола, на острие ножа, и язык, который я бы ему с удовольствием откусила, убрал молниеносно, лишь усмехнувшись, когда я клацнула зубами.

– Какая строптивая ведьма. – Тихий смех, и его зубы на мочке моего уха. – Маргош, ты меня дико возбуждаешь, я даже не помню, когда так сильно кого-то хотел…

Он чуть отстранился, и ледяной взгляд заставил вздрогнуть. Просто за этим льдом отчетливо проглядывалось что-то жуткое.

– Черт… – простонала я.

– Возбуждает? – поинтересовался Князь, указав взглядом на тесное нахождение наших тел.

И тут я была вынуждена честно признаться:

– Тошнит…"

"Рвало меня долго и со вкусом… медовухи. Что обидно – Стужев стоял рядом, придерживал волосы и теряющую силы шатающуюся меня, протягивал салфетки. Двери пару раз открывали, заглядывали, но присоединиться не желали. Потом в туалет вошел Игнат, дождавшись, пока у меня будет передышка, нервно спросил:

– Что с Ритой?

– Отравили, – ледяным тоном ответил Князь.

– Медовухой? – принюхавшись, вопросил Демон. – От медовухи похмелье, и то слабое. Что-то же должно было спровоцировать этот приступ рвоты.

– Пошел вон! – сказано было так, что Игнат вылетел.

А меня тошнить перестало.

– Полегчало?! – поинтересовались так, словно спрашивали «уже сдохла?».

– Угу…

Я с трудом разогнулась, получила еще одну салфетку, вытерла губы и, шатаясь, направилась к раковине.

Умывалась тоже долго, а Стужев опять придерживал за плечи.

Когда я взглянула в зеркало – там отражалась бледная я с покрасневшими глазами и Стужев с каменным лицом и желанием моей смерти во взгляде. И вот под этим проницательно-уничтожающим взглядом я почему-то медленно начала краснеть.

– Ты бы еще сивуху у леших потребила! – прошипел взбешенный Князь.

Я сглотнула.

Поняла, как жалко выгляжу, и воинственно ответила:

– Лешие не предлагали, – холодные глаза яростно сощурились, я добавила: – Но все впереди.

Зря сказала.

Стужев не стал орать или взывать к моей совести, он просто спросил:

– Почему ты так ведешь себя?

Резонный вопрос.

Вытирая руки, я дала не менее резонный ответ:

– Потому что мне так хочется, мне так нравится, и ты не давал повода вести себя с тобой иначе.