— Так что, у нас с Лялиной война? — усмехнулась Гаечка и потерла руки.

— Мочи сисястых! — воскликнула разошедшаяся сестра.

— Ты бы пожалела ее, — сказал я, пытаясь напустить в голос трагизма, — потому что папаша на ней теперь злость срывать будет."

"— Не-на-ви-жу! — воскликнула Наташка, указала пальцем на Гаечку. — И ты ненавидь.

— Ладно, — пожала плечами она.

На месте Лялиной я бы сменил школу. Урезонивать Наташку бесполезно, к благоразумию взывать — тоже. Уж очень отец постарался отравить ее душу ненавистью.

Водку Рамиль больше не предлагал. Колбасы, на которую все так рассчитывали, оказался жалкий огрызок, и каждому досталось по два кусочка. Но голод никого не погнал домой.

— Давайте в мафию! — предложил Рамиль.

— А и давайте, — поддержал его я. — Жаль Борьки нет, чем больше народу, тем лучше.

Каждый раз, когда мы играли, будто бы получался провал во времени. Так же и в этот раз. Хоп! — и уже пять вечера, а значит, мать пришла с работы, и настала пора предъявить пятерки и принять пахлаву медовую. То есть похвалу, как мы условились еще в мае: я сдаю экзамены на «отлично» — она хвалит. Но возникали сомнения, что она выполнит обещание, потому что в последнее время мама всем своим видом показывала, как ей в тягость жизнь, и лучше бы сдохнуть.

Ну нет так нет. Может, хоть немного за нас порадуется.

Дома нам навстречу выбежал Борька, спросил:

— Ну как?

— По пятерику! — Наташка аккуратно сняла модные импортные кроссовки, подаренные бабушкой, и рванула в кухню — хлопнул холодильник, загремела посуда.

Борис все так же смотрел выжидающе.

— «Отлично» у меня и у нее, — объяснил я и вдруг понял, что он жаждал получить пятьсот рублей и его больше интересовало, сумел ли Илья списать. — Ты проиграл. Возвращай деньги.

На его лице отпечаталась вся скорбь еврейского народа, он тяжело вздохнул, и я не удержался.

— Нехорошо радоваться неудаче товарищей. Кстати, как там мама? Она должна нас с Наташей торжественно похвалить.

Борис вздохнул и кивнул назад, в сторону спальни.

— Закрылась, ревет. Не будет она вас хвалить.

— А что случилось? — спросил я, предполагая, что вряд ли что-то серьезное.

Борис пожал плечами.

— Пришла с работы с опухшим лицом, закрылась и час не вылезает.

— Разберемся.

Разувшись, я направился в зал, постучал в спальню, но мне никто не ответил. Я потарабанил настойчивее. Шевельнулось дурное предчувствие, сжали горло невидимы пальцы.

— Ма-ам?

Когда я собрался вламываться, мне ответил протяжный всхлип. Фу-у-ух! Живая, уже хорошо.

— Можно войти? — Я толкнул дверь и скользнул в комнату.

Мама сидела на кровати, закрыв лицо и раскачиваясь из стороны в сторону.