Простояв так немного и успокоившись, она сказала:"

"— Андрей не остановил меня, хотя мегера не права. Он сделал свой выбор. — Сестра протяжно всхлипнула и прошептала: — Я туда не вернусь. Пусть маменьку целует в жо…!

Как будет на самом деле, я не знал, и она не знала. Может, мамаша уедет, Андрей падет Наташе в ноги, и она его простит — когда есть любовь, обиды забываются быстро, но они — как личинка, отложенная в яйцо. Когда розовые очки падают, личинка — все это забытое и подавленное — пробуждается, раздувается до размеров дирижабля и душит все живое, что осталось.

А иногда — нет, и все размолвки и правда истаивают. Потому нельзя лезть со своим авторитетным мнением туда, где есть пара.

— Что бы ты ни решила, — сказал я, — мы будем на твоей стороне.

— Спасибо, — пролопотала сестра.

А мне вспомнился фильм из будущего, «Страна 03» — эдакая трэшовая антирождественская сказка, которая гораздо ближе к реальности, чем все эти приторные «Ёлки». И ведь правда часто так бывает, что год будто копит негатив, чтобы, будто издеваясь, обрушить его на наши головы именно в светлый праздник.

Оказавшись в лесу, натасканный бабушкой на дичь Боцман принялся обследовать кусты. Из бурелома, образовавшийся после бури, с клекотом и треском вылетело семейство фазанов, заставив нас встрепенуться. А еще я заметил, что здорово похолодало, и изо рта валит пар, мерзнут руки — точно температура опустилась ниже нуля.

Наташкин рассказ меня взволновал и разозлил, хотелось как-то ей помочь. Но что тут сделаешь? Сказать, что Андрей — сломанный человек, рожденный для того, чтобы быть игрушкой при властной матери? Не поможет. Он для нее — сильный взрослый мужчина. Или все-таки поможет хотя бы понять его мотивы? Попытаюсь.

— Как думаешь, почему Андрей не вступился за тебя? — спросил я, напрягся, ожидая эмоциональный всплеск.

Но Натка задумалась, потерла переносицу.

— Наверное, потому что она для него — главное, родной человек, а я — так, игрушка.

— Не совсем. Он, может, даже ее не любит, просто боится.

Наташка аж опешила.

— Это как?

— Как отец бы запёр тебя в медучилище, меня в военку, Борю — в ментовку, и хана нам. А потом бы довлел, контролировал каждый шаг. Ты и я, может, вырвались бы, а Боря мог бы и сломаться, сделаться ретранслятором воли отца. Понимаешь? Мамаша Андрея с детства его гнобила, командовала, ломала, вот он и не может переступить через себя и сказать слово против.

— Тьфу! — оценила мои слова Наташка.

— И сейчас, возможно, он страдает так же, как и ты, но не может ничего сделать.

Наташка сверкнула глазами, посмотрела с интересом.

— То есть можно вот так поступить — с любимым человеком? Не верю. Я горло бы перегрызла!

— Он не поступил, — попытался объяснить я. — Он ничего не сделал. Хотел, но не смог.