Деду он приготовил аналогичный подарок.

Мы с Борисом с тревогой поглядывали на дверь — нам не хотелось видеть Андрюшу. Надеюсь, он слился и будет отмечать в другом месте, прямо спрашивать, где он, мы не стали — все знали, что у нас контры.

Василий пожал руку Толику, и тот увлек его в огород жарить мясо. Ирина обняла маму и повела в летнюю кухню, говоря:

— Ой, какой торт! Пойдем в кухню, поставишь его в холодильник, и будем оливье резать. Я только начала.

— Стойте, — крикнул Борис и с гордостью извлек из своего рюкзака «Полароид». — Фотография на память!

Ирина округлила глаза, побольше натянула капюшон куртки на лицо.

— Какая фотография! Я в халате и бигудях! Вот за столом и сфотографируемся, а сейчас — только пленку портить.

Борис расстроился, но «Полароид» не убрал — видимо, решил снимать нас украдкой.

— Дед звонил? — спросил я у бабушки, она помотала головой и погрустнела.

— Вам, как я поняла, тоже не звонил.

Ирина махнула рукой.

— Ой, да не переживайте вы так! По межгороду в праздники дозвониться нереально. Нужно в очередях часами стоять. Так что это не повод для нервотрепки.

Да, она права, но все равно тревога не отпускала. Бабушка спросила:"

"— Когда он ориентировочно должен приехать? Семь — девять часов вечера?

— Ну да, — кивнул я. — Час-два поспать, и — за стол.

— У него еще семь часов, чтобы добраться к нам, сейчас только два. Зачем себя изводить понапрасну? Идемте, дети, елку наряжать! Самую лучшую вчера из лесу принесла. Ну, лучшую из тех, что можно брать.

— А где Юрка? — спросил я на ходу.

— В клубе праздник до восьми вечера, всякие конкурсы и подарки. Он там.

Ели в наших лесах не растут, потому все наряжали сосны, называя их ёлками. Двухметровая красавица стояла в зале возле телевизора, крестовину бабушка накрыла белой тканью и обернула ватой. Было видно, что с одной стороны, с той, которая повернута к стене, веток совсем мало — значит, это дерево росло в тени и было обречено, уверен, бабушка взяла не самую красивую сосну из доступных, а ту, что можно — по сути, проредила самосев.

Чуть в стороне в старой коробке поблескивали игрушки, разложенные слой за слоем на пожелтевших от времени газетах.

— Только осторожнее, — попросила бабушка и открыла еще одну коробку, где игрушки лежали в вате. — Особенно — с этими, они довоенные, из моего детства.

Я подошел, как завороженный, сел возле коробки, скрестив ноги, и долго не решался прикоснуться к хрупкому стеклу, ведь теперь я как никто знал, до чего же хрупка жизнь и как скоротечно время. Представил, как пятьдесят лет назад как маленькая черноволосая девочка перебирает игрушки, развешивает на елке. И вот теперь точно так же это буду делать я, ее внук.

Боря замер рядом, не понимая, что меня так удивило. Я взял фигурку красноармейца.