Другой конец цени был пущен вокруг основания мачты и прочно прикован. Каторжник был на привязи, подобно бешеному псу."

"Иногда мальчишка бросал быстрый взгляд на корму и вновь утыкался лицом в кружку, с трудом удерживая ее в ходуном ходящих руках. Дрожал он не от холода, а от страха — там, на корме, лежали два мертвых тела, небрежно прикрытых куском парусины. Двое таких же, как он, заключенных из местной тюрьмы, совсем недавно томившихся в соседних камерах. А теперь они мертвы.

Один потерял от страха перед водой голову и захлебнулся, не успев достигнуть дна.

Другой, бывший рыбак, по пьяни зарубивший жену и сына топором, вырос на море и в воде чувствовал себя как рыба. Рыбак соблазнился обещанием седовласого священника, что если он выполнит волю Церкви и достанет со дна костяной обломок, то смертную казнь через повешение заменят на отправку в серебряные рудники. Он нырял трижды, невзирая на ледяной холод зимнего моря. Нырял неистово, находясь под водой долгое время, и в третий раз ему улыбнулась удача — уходящая под воду цепь бешено задергалась и, когда монахи дружными усилиями вытащили его на поверхность, он с торжествующим криком вздел над головой руку с зажатой в ней добычей. Он нашел и тем самым спас себя от смертного приговора и завоевал право на жизнь — пусть и под землей, в узких и душных штольнях рудника, где никогда не бывает солнечного света, но все же жизнь.

Вот только едва его подтянули к борту, улыбка на посиневшем от холода лице погасла, и со звериным рыком он попытался воткнуть кусок обточенной кости в шею ближайшего монаха.

И тут же был пронзен тремя мечами, а старый священник одним быстрым движением перерубил ему запястье, забросил отрубленную кисть с зажатым в пальцах обломком в раскрытую шкатулку и тут же захлопнул крышку…

И вот теперь они подошли к другому месту, и следующий каторжник находится под водой, выискивая нечто похожее на рукоять оружия с вставленным в ее торец желтым драгоценным камнем — так туманно священник объяснил, что именно надо искать. И сейчас молодой парень, убивший своего лучшего друга из-за глупой девки с соседней улицы, молился.

Молился так истово, как никогда раньше. И еще надеялся, что третий заключенный не утонет и сумеет достать со дна ту страшную штуковину и что ему не придется нырять самому…

Заключенный, стуча зубами, нырнул снова, и, едва он скрылся под водой, раздался тихий голос:

— Отец Флатис, должен признать, что сначала я не верил в вашу затею, — вполголоса произнес Морвикус, подойдя к борту лодки.