Вила огляделась, это место было знакомо. И вскоре они уже добрались до дома. В избе яйцо уложили в старую овчинную шапку и принялись гадать, как им его высидеть. Князь да ведьма тяжёлые больно. Домовой, услышав про их задумку, замахал волосатыми руками:

— Я вам что, селезень какой? Даже не просите, я на него не сяду!

Пока они спорили, коловерша накрыл пушистым тельцем яйцо и теперь лежал сверху, щуря хитрые глазенки.

— Слушай, а что вы ему имя не дадите? — спросил Светозар, поправляя вышитую рубаху.

Задумалась Вильфрида: и правда, имя дать бы стоило, но как назвать?

— А давайте он Торяшкой будет, Торя.

— Почему Торяшка? — Прошка почесал макушку, разглядывая свои залатанные штаны.

— Выторопень же вылитый, вот и Торька, — пояснила ведьма, поправляя на голове платок. — Но ему одному яйцо не высидеть, придётся и тебе, Проша, помогать.

Домовой снова раскричался, что наседку из него делать не позволит, он приличный дух, а не квочка какая-нибудь.

Но ведьма была непреклонна, пришлось Прошке, как коловерша, обедать пошёл, усаживаться на шапку, он долго ерзал, пытаясь усидеть на яйце, что-то недовольно бурча себе под нос.

За хлопотами пролетела, считай, седмица. Домовой в очередной раз изображал из себя наседку, кажись, уже и попривык, во всяком случае, уже не ворчал недовольно, как приходилось помогать, как яйцо под ним зашевелилось. Он вскочил, будто его ужалил кто, и заорал не своим голосом:

— Вилька!!! Оно шевелится!

Вильфрида заскочила в избу, из шапки послышался негромкий треск, и скорлупа разлетелась на мелкие осколки, осыпав собою весь стол. Из неё выскочил птенец, такой яркий и прекрасный, что смотреть на него было больно глазам. Сиял он будто тысяча огоньков. Его перья переливались всеми цветами радуги, а хвост был таким длинным и пушистым, что казался будто сотканный из сверкающих самоцветов. Клюв и лапки птенца были золотыми, а глаза сияли, как два рубина. Он был похож на крошечное солнышко, излучающее тепло и свет. Птенец радостно чирикнул и взлетел над шапкой, освещая избу золотистым светом. Он кружился в воздухе, как маленький вихрь, и все смотрели на него с восторгом и изумлением.

Светозар протянул руку, и птица, подлетевши, села на неё.

— Ты смотри-ка, правду нянюшка рассказывала, существует она, — он склонил голову, рассматривая птенца.

А тот что-то крикнул, взлетел над князем и вдруг выронил из клюва ему на ладонь камень самоцветный — яхонт, да крупный такой. И вылетел в раскрытую дверь.

— Это что ж, часть меча получается? — Вила посмотрела на камень в ладони Светозара. Красивый, переливается так, будто внутри него огонь горит, сразу видно, непростой то камень, сила в нём имеется.

Тот пожал плечами.