А мы с Машкой помыли картофелины у колодца, сложили в корзину и я отдал Машке:

— Залей водой, посоли да в печь поставь в горшке, пускай варятся.

Она кивнула, улыбнулась и понесла корзину в избу. А я глянул на Митяя. Тот как раз доплёл поддон — шустрый, как заяц, руки у него так и мелькали. Посмотрел на поленья, которые уже догорали, уже тлели, угли были красные, как вон тот закат над деревьями.

Я сделал распорки в коптилке, чтобы второй поддон поставить ровно, и мы с Митяем уложили рыбу — лещей да окуней, что уже явно просолились. Чешуя поблёскивала, а мясо стало плотным, упругим.

Набросали дубовые щепки на угли, и те слегка задымились.

Поставили коптилку, и буквально через минут десять запах пошёл такой, что аж слюни потекли. Дым вился белыми струйками, смешиваясь с вечерним воздухом, а аромат — господи, какой аромат! — разносился по всему двору.

Взял полешко, остругал кору ножом, спилил ровно — вот и получилась толкушка. Заглянул к Машке в избу. Достал горшок из печи, заглянул под крышку. Картошка разварилась, мягкая, рассыпчатая. Слил аккуратно воду в ведро, бросил кусок масла, что жена Ильи дала.

Принялся мять картофель, долил молока.

Смотрю — густоватое получается, ещё немного долил. Машка с интересом наблюдала, аж высунув кончик языка от любопытства. Я же, закончив, накрыл крышкой и оставил в избе на столе.

А сам вернулся к коптилке, от которой уже шёл такой аромат на весь двор, что мужики, которые ходили возле подворья, аж облизывались. Даже соседские собаки принюхивались, хвостами виляли.

Прохор, проходя мимо, аж крякнул:

— Вот запах, барин! Как в раю!

— Терпите, орлы, — хмыкнул я, — сейчас уже скоро пробовать будем.

Достал оба поддона по очереди — лещи, окуни золотистые от дымка, а запах… Рыба покрылась румяной корочкой, мясо упругое, а аромат дубовой щепы въелся в каждую чешуйку.

Потом поставил поддоны обратно, и уложили на них остатки рыбы. Три больших леща не влезли — слишком крупные оказались.

Отдал их Илье, наказал:

— Жене скажи, пусть завтра уху сварит, только так, чтобы, как в прошлый раз — уж больно вкусно было.

Тот кивнул и побежал домой. Буквально через пару минут вернулся — за ним шла жена.

А я позвал всех к столу под яблоней, где Пелагея с Прасковьей уже накрывали, расставляя миски деревянные, ложки, кувшин с квасом.

Квашеную капусту стали раскладывать — белую, хрустящую, с морковкой.

Машка принесла картофельное пюре, разложила по плошкам. Я показал, как пюре раскладывать — горкой, чтобы красиво было. Дымилось всё, запах сливочный, аппетитный. Прасковья добавила капусты в каждую миску.

Народ собрался — Митяй, Илья с женой, Петька тоже с семьей, даже детки прибежали, Прохор, Степан подтянулся да жену позвал. Аксинья прибежала, щёки румяные, глаза блестят, Фома тоже пришел.