Не было бы свидетелей – я бы его сам, здесь и сейчас, шлепнул, и противно не было бы.

Ехал и думал: «Был бы расстрелянный виноват – полк бы себя так не вел. На передовой, где ежеминутно жизнью рискуют, люди сразу видны. И неважно, кем ты до войны был, пока тебя не призвали, – слесарем, учителем, трактористом или судовым механиком. Сослуживцы оценивали тебя по поступкам. Вынес раненого с поля боя, своей шкурой рискнул – каждый про себя отметит – надежный мужик. А ежели выжидает в окопе, пока другие в атаку поднимутся, первые пули на себя примут, сразу становится ясно – дерьмо.

И табачку на самокрутку не дадут, и сухарем последним не поделятся потом. Ну, есть у них сослуживец Иванов – так, пустое место. А к командиру роты полк отнесся не как к трусу – как к любимцу. И почему жизнь так несправедлива?»

После трагического события я был на некоторое время просто выбит из колеи.

– Ты чего такой, словно в воду опущенный? – спросил меня Свиридов. Он уже выписался из госпиталя после ранения и продолжал службу. Я рассказал ему о происшедшем случае.

– Да, слышал я об этом, в госпитале раненые рассказывали.

Думал – врут, преувеличивают. Оказалось – правда.

Он помолчал.

– Да не переживай ты так, Петр! Знаешь, сколько людей на фронте каждый день, каждую минуту – вот прямо сейчас, пока мы с тобой разговариваем, – погибают? Да, нелепая случайность, может быть – даже ошибка, не разобрались как следует. Но ведь публичная экзекуция – для других наука.

– Думаешь, после расстрела старлея другие экипажи с воодушевлением в бой пойдут?

– Нет, я так не думаю, – но поостерегутся.

– Я думаю, вопрос в другом. Вот я бывший танкист, и мне виднее.

Не соответствует наша техника на сегодняшний день танкам противника. У них «пантеры», «тигры», «фердинанды» появились. А у нас? Как начали войну с «тридцатьчетверкой», так и продолжаем. Новые танки нужны – более защищенные, с мощной пушкой. Тогда танкисты «тигров» и прочего зверинца бояться не будут, – вот в чем корень проблемы.

– В твоих словах усматриваю неверие в силу нашего оружия. Не знал бы тебя – назвал бы паникером. Считай, что я сказанного тобой не слышал, и не вздумай это еще кому-нибудь сказать. Иначе сам кончишь, как этот старлей.

– Если каждый о недостатках и упущениях молчать будет, что получится? По-моему, в сорок первом мы нечто подобное уже проходили: «Германия – наш друг… пакт о ненападении… а случись чего – закидаем шапками и будем воевать на чужой территории…» Два года уже воюем, кровью захлебнулись, а свою землю еще не очистили.

– Молчи. Еще слово – и я рапорт напишу.

Я замолчал. Но должны же наши военачальники, конструкторы оружия принять меры и новую технику войскам дать, чтобы хоть паритет восстановить.