После не сказать, чтоб сложных, но непередаваемо важных переговоров, в результате которых флажки со значками на нашей «стенгазете» оказались размещены уже не авансом, а в полном соответствии с договорённостями и международным правом, в этой эпохе значительно более простым и понятным, чем в моём. Помнится, один из «каскадёров» в Кабуле рассказывал, какими хитростями и премудростями этого института пользовались американцы, поставляя Пакистану ракеты, которыми душманы потом сбивали наши вертолёты и самолёты. Здесь было значительно проще, конечно. Не было ни воздушных судов, ни санкций, ни квот.

Ни американцев, что характерно."

"Ситуация получалась очень оригинальная. На восточном краю Европы формировалась коалиция, о которой, пожалуй, можно было только мечтать. Или вспоминать Союз, до которого ещё где-то восемьсот пятьдесят лет. Только лучше. Если принимать во внимание Хагена Рыжебородого и пославших его авторитетных граждан Швеции, Елизавету Ярославну и Олава Мирного из Норвегии, вождей с южного берега Варяжского моря и важных товарищей из Сербии и Хорватии, выходило, что территория дружественных стран тянулась от Норвегии до Адриатики.

И, если мериться чисто площадями, лесом могли и должны были широко шагать и Византия, и Италия, и Священная Римская Германская империя. Оставалось договориться с датчанами, чтобы акватория моря оказалась полностью под контролем этой нашей новоявленной коалиции. Придумать и сделать, если без деталей. Если с деталями — найти нужных людей, найти тех, кто сможет выйти на них, подобрать место, время и нужные слова, и учесть ещё несколько немаловажных факторов. Но ставки в этой игре были такими, что вся эта подготовительная работа обязательно должна была сделаться. И быстро.

Поэтому ночью, когда я снова очутился на крыше, глядя на далёкие огни дозорных башен, слушая треск льдин на Днепре и негромкие разговоры людей на подворье, мне было, о чём подумать. И я использовал это время по максимуму.

Солнце поднялось над дальним берегом полностью, но высоко оторваться от горизонта не успело, когда я снова оказался в нашем с князем теле. Расслабленном, лёгком, как пёрышко, сильном и здоровом. Непередаваемое ощущение для того, кому не так давно было под восемьдесят.

Дарёна в длинной нижней рубашке расчёсывала светло-русые волосы, негромко что-то напевая и улыбаясь, поглядывая на мужа, что лежал на одеялах, потягиваясь, как довольный, сытый хищный зверь. Волька в люльке ворочался, из последних сил борясь со сном, который всё никак не хотел выпускать княжича из своих цепких лап. Но парень был не промах, он сучил ногами, сбивая одеяльце, хмурился и причмокивал. И побеждал. Как отец.

— Про переезд-то не передумал ли, Всеславушка? — уточнила жена, натягивая верхнюю одежду.