– Не нужно было выглядеть такой красивой, если хотела, чтобы я сдержался. Кто намеренно дразнил меня, высылая провокационные фото?

– Я ничего такого не делала, – стушевалась и покраснела она, закусывая губу и опуская взгляд. Маленькая проказница, у нее уже не получится строить из себя невинность, тогда как она весь день заводила меня, чтобы довести до нужной кондиции.

– Да? Кто-то захватил твой телефон и слал мне откровенные фотки?

Поймав Мадину за руку, я притянул ее к себе, чтобы поцеловать, но она быстро замотала головой, скорчив умоляющее лицо.

– Ратмир, нет! Ты испортишь мне прическу и макияж!

– Раньше надо было думать, принцесса, ты не могла не понимать, на что напрашиваешься, – мял я ее подол платья руками, пытаясь его задрать.

– Нет, ну пожалуйста, – вертелась она в моих руках, отпихивая и тяжело дыша. – Будет заметно, если платье помнется. Где я буду его гладить?

– То есть ты мне предлагаешь сидеть на сухом пайке всю свадьбу? Я свихнусь, – рыкнул я, отпуская ее наконец и глядя, как она поправляет свой несчастный подол. Наклонившись, она предоставила мне обзор на скромное декольте, чего было достаточно, чтобы заставить член напрячься и встать колом.

– Ратмир, я тоже не могу дождаться ночи, – завела она меня еще больше своим откровенным признанием, сказанным таким кротким тоном, будто она рассказывала про количество десертных ложек за столом. – Но нам придется подождать. Я ничего не могу поделать.

– Уверена? – осмотрел я ее горячим взглядом, желая облизать всю, с головы до ног, и остановился глазами на подоле. – Сядь, Мадина.

– Что? – не поняла она, нахмурив идеальные брови.

– Сядь на стул, – кивнул я в сторону белого стула, покрытого атласным чехлом. – Хочу рассмотреть, хорошо ли укреплена твоя подвязка. У нас на всё про всё три минуты. Так что поторопись.

– Ратмир, я не буду…

– Мадина, ты будешь делать, как я скажу. Я твой муж, – пророкотал я, наблюдая, как тяжело она дышит, и от этого бурно вздымается такая желанная для меня грудь.

Она послушно села на стул и сложила руки на коленях. Прямо пай-девочка. Скромница с порочными губами и роскошным телом, упакованным в белую ткань, которую так хотелось сорвать.

– Покажи мне ее, – скомандовал я, ожидая препирательств, но Мадина, видимо решив, что спорить бесполезно, потянула на себя подол. Медленно и соблазнительно открыла мне свои стройные ножки, затянутые белыми чулками, на конце одного из которых красовалась белая кружевная подвязка.

Сглотнув, я едва противился желанию сорвать к чертовой матери и ее, и чулки, и вообще забаррикадировать эту дверь и взять то, что мне принадлежит. Но пока довольствовался только открывшимся зрелищем и шизел от увиденного.

– Посмотрел? – тихо спросила Мадина, намереваясь опустить подол.