Да и эти идиотские журналистские расследования о происхождении моего состояния постоянно подливали масло в огонь.

Даже прокуратура оставила меня в покое после изучения всех счетов и источников дохода. но журналюги не сдавались до последнего. Да и сейчас, то и дело вылезает какой-нибудь очередной любитель сенсаций и строит увлекательные версии по происхождению моего стартового капитала. Я уже перестал считать кем успел побывать за эти годы: работорговцем, наркобароном, тайным сыном Стива Джобса… Каждая новая версия абсурднее предыдущей.

Честно признаться, я был уверен, что Алиса не будет испытывать подобных неудобств. Раньше она могла часами выбирать наряды для таких мероприятий, а после еще неделю обсуждать кто во что был одет и с кем она общалась. Сейчас же она вцепилась в мою руку так, что на ладони наверняка останутся кровавые полумесяцы ее ногтей.

Я смотрю как она хватает бокал шампанского, морщится от запаха и тут же убирает его от лица. С алкоголем она никогда не дружила, приятно что хотя бы это не изменилось за последние шесть лет. Потому что в остальном… изменилось абсолютно все.

И я честно не знаю к этому относиться. Как относиться к ней.

После разговора с Тороповым она кажется чертовски уязвимой. И это плохой знак. Потому что мне сразу хочется ее утешить и разбиться в лепешку лишь бы на ее лице снова засияла улыбка. Будто не было этих шести лет, предательства и тонны ненависти между нами.

Слишком много произошло за это время. Слишком. Так что нужно быть полным кретином, чтобы подпустить ее слишком близко еще раз. А кем-кем, но кретином я точно не был. Значит надо поменьше смотреть на ее огромные испуганные глаза и тем более на то, как изумрудное платье обтягивает ее тело.

Чтобы отвлечься, хватаю со стола тарталетку и сую в рот под ошарашенный взгляд Алисы.

— Ты…ешь? — спрашивает она.

— Полтора года работы с мозгоправом и я снова могу наслаждаться халявными деликатесами, — усмехаюсь я, пытаясь придать беззаботность своему голосу.

Алиса единственная была в курсе, что мое нежелание есть на глазах у других людей было не так называемой “фишечкой” как говорили наши одногруппники, а следствием расстройства пищевого поведения. Правда, о причинах не знала даже она. Именитый психолог был первым, кому я рассказал все подробности и кажется, он твердо решил защитить диссертацию по теме моей жизни, иначе как объяснить, что я больше двух лет ходил к нему как на работу?

Но сейчас на ее лице читается вполне искренняя радость и я, кажется, верю ей, когда она произносит:

— Я рада, что ты решил эту проблему.

Ее глаза, вдруг, удивленно округляются и в следующее мгновение я понимаю почему: на мое плечо ложится рука с длинными красными ногтями.

Лика.