Но когда выяснилось, что ему нужна операция, я, конечно, вспомнила об этих акциях. До последнего не хотела звонить твоему отцу, не хотела, чтобы он подумал, будто я все-таки передумала и требую плату за эту работу… Но квоту ждать долго, а…

— Я понимаю, — киваю ей. — Я понимаю, Саяра.

— Я хотела, чтобы он вычел деньги из тех акций, но он сказал, что сам все оплатит, еще и реабилитацию потом заказал. Можно было бы и в обычной поликлинике пройти, но он настоял на той же частной. Мы с ним тогда много разговаривали, Алиса. Я вроде как звонила узнать насчет врачей, а в итоге все равно рассказывала о тебе, о том как ты мне помогаешь, как много работаешь, какая ты замечательная мама… Он так много вопросов задавал о тебе, детка. Я помню как удивлялась тогда, будто не отцом твоим разговариваю, а с чужим дядей. И лишь спустя несколько лет, собирая по крупицам информацию из твоих слов, из его, поняла как сильно вы не понимали друг друга. Я несколько раз предлагала ему рассказать тебе правду, знала, что скорее всего это разрушит нашу с тобой дружбу, но мне так хотелось, чтобы вы смогли наверстать упущенное. Хотя бы попытаться… Но он не хотел. Был уверен, что с ним тебе будет хуже. Он сказал, что вот такой…., — Саяра пространственно машет рукой в мою сторону, — сильной, независимой, уверенной в себе ты стала только без него. Что с ним ты была вроде как и неживой вовсе… Мне, вообще, казалось, что Алиса, которую знал и он и та, которую знала я — это два разных человека.

Я громко сглатываю, пытаясь проглотить огромный ком в горле и понимаю, что он еще не скоро уйдет. Отец так никогда и не узнает о реальных причинах моей закрытости… хотя может это и к лучшему, пусть лучше думает, что я просто такая “сдержанная и странная”, чем узнает, что я винила его в смерти матери."

"— А потом он как-то попросил организовать ему встречу с внуком, — продолжает Саяра, не ведая о моих мыслях. — Тимчику уже больше года было. Я ему сказала в каком парке мы будем гулять, он приехал и… Я была уверена, что это будет разовая встреча, все-таки, Михаил Евгеньевич казался мне не слишком эмоциональным человеком. Но через несколько дней он приехал снова, и снова… А ближе к лету привез документы на дом в поселке, сказал, чтобы мальчикам было где свежим воздухом дышать. Это мы уже когда туда приехали, я узнала, что он и соседний участок купил. Так и стал он Потапычем. Он с ними будто вторую молодость обрел. Я его не близко знала, конечно, но мне кажется, даже черты лица мягче стали, как он с внуком общаться начал. Поначалу все спрашивал у меня, а можно то, а можно это, будто первый раз ребенка увидел. А потом так втянулся, что сам словно мальчишкой стал.