Когда на размокшую от непрекращающегося дождя землю легли три трупа с разрубленными глотками, песнь начала утихать.

Ваэлин почувствовал чей-то взгляд. Какой-то куритай смотрел на него исподлобья. Лицо раба выглядело обескураженным, как у ребенка, в первый раз увидевшего непонятный фокус. Такие же лица были и у многих нильсаэльцев. Щелкнула тетива, и излишне любопытный раб упал со стрелой в груди. Его товарищи бесстрастно развернулись навстречу новой опасности: в бой вступили сеорда Геры Дракиля. Нильсаэльцы трусами не были, но предпочитали одолевать противника числом. Сеорда, судя по всему, в форе не нуждались.

Их вождь ушел из-под рубящего удара меча, и его палица, описав круг, размозжила затылок куритая. В вихре палиц и ножей сеорда стремительно разделались с остававшимися врагами.

— Теперь я понимаю, почему в твой лес никто не отваживается заходить, — сказал Ваэлин наклонившемуся над ним вождю.

— Тебе нужен целитель, Бераль-Шак-Ур, — проворчал тот, помогая ему подняться.

Но песнь снова усилилась. Ваэлин пошатнулся, с трудом подавив крик боли, изо рта полилась кровь. Рива! Он обратил взгляд на город и нашел распахнутые настежь, сломанные ворота.

— Мне нужен конь.

Сеорда заколебался, но подоспевший граф Марвен молча спешился и протянул повод Ваэлину.

— Все одно, пешим я дерусь лучше, чем конным, — произнес граф, из пореза на его щеке текла кровь.

— Постройте ваших людей, — велел ему Ваэлин, с трудом забираясь в седло."

"Теперь он мог видеть все поле сражения. Строй воларцев был прорван. На правом фланге Норта со товарищи, войдя в раж, разметали вражеский батальон, дважды превосходивший их числом, и соединились с шахтерами Ультина. Левый фланг все еще держался, несмотря на яростные атаки гвардейцев Каэниса. В отдалении, едва видные за дождем, кружились лошади — в битву с воларской кавалерией вступили эорхиль.

— Пробивайтесь к королевским гвардейцам, — приказал Ваэлин Марвену, ухватившись за луку седла, чтобы не свалиться. — Гера, я отправляюсь в город, там мой друг, — сказал он вождю сеорда и пустил коня во весь опор.

Заметив у дамбы какую-то кучу тряпья, он остановился. Бывший пленник, сжимая в руке окровавленный нож, лежал с перерезанным горлом и широко разинутым ртом. На лице мечника застыло выражение безумного ужаса, порожденного песнью.

* * *Из рапортов Харлика Ваэлин помнил, что длина дамбы — три сотни ярдов. Ему же теперь казалось, что она выросла на несколько миль. Он дышал с трудом, чувствуя, как кровь течет из глаз, носа и рта, пропитывает рубаху под кольчугой. То и дело приходилось сплевывать и понукать графского жеребца.

Заставив скакуна перепрыгнуть через обломки ворот, Аль-Сорна въехал в город. Копыта застучали по булыжникам мостовой.