— И это означает, что я имею честь беседовать с лордом Каэнисом Аль-Низой, мечом Королевства?

— Ну, как-то так, — сказал тот, не выказывая при этом особенной гордости от своих успехов. Это не похоже на прежнего Каэниса.

Юный Каэнис был таким горячим сторонником Аль-Ниэрена, о каком можно только мечтать. Но затем последовало линешское предательство Януса. Ваэлин вспомнил ауру таинственности, окутавшую его брата, когда выяснилось, что амбициозные мечты старого интригана о Великом Объединенном Королевстве рассыпались в прах. «Он никогда не ошибается…»

Они остановились. Каэнис молча наблюдал за бурным потоком, затем произнес:

— Баркус. Капитан судна, на котором он плыл домой, поведал занимательную историю: здоровяк из ордена угрожал проломить ему голову топором, если корабль не повернет к альпиранскому побережью. Едва они приблизились к отмели, тот сиганул за борт и поплыл к берегу.

— Что еще они тебе рассказали?

Каэнис отвернулся наконец от реки и посмотрел в глаза Ваэлину:

— Ожидающий. Это на самом деле был Баркус?

«Значит, они ему рассказали. Что же именно он знает?»

— Нет, это было нечто, которое вселилось в его тело. Баркус погиб во время испытания глушью.

Каэнис закрыл глаза, склонил голову и скорбно вздохнул; после чего поднял взгляд на Ваэлина и принужденно улыбнулся.

— Значит, остаемся лишь ты да я, брат?

— В конце всегда остается кто-то один, брат. — Ваэлин улыбнулся в ответ краешком губ.

Каэнис сложил ладони и доверительно произнес:

— Сестра Шерин пропала. Я пока ничего не говорил аспекту…

— Мы с сестрой Шерин любили друг друга. — Ваэлин широко развел руки, выкрикивая эти слова, ветер унес их за реку. — Я любил сестру Шерин!

— Ты что, брат? — зашипел Каэнис, опасливо оглядываясь вокруг.

— И это не было грехом, — продолжал Ваэлин хриплым от ненависти голосом. — В нашей любви не было ничего дурного, брат. Но я от нее отказался. Я потерял ее навеки, стремясь отдать свой последний долг ордену. И я его отдал. Передай это аспекту, передай всему миру, если хочешь: я больше не состою в ордене и не исповедую Веру.

— Я понимаю, годы неволи подорвали твой дух, — прошептал окаменевший Каэнис. — Но я уверен, что именно Ушедшие вернули тебя к нам.

— Все это ложь, Каэнис. Одна большая ложь. Как, впрочем, и все остальные боги. Хочешь знать, что сказала тварь, поселившаяся в Баркусе, прежде чем я ее убил?

— Хватит!

— Что душа без тела — ничто, пустое место…

— Я сказал, хватит! — Каэнис побелел от гнева, пятясь, словно в страхе заразиться неверием. — Тварь из Тьмы просто изливала свою желчь, а ты принял ее слова за чистую монету! А ведь брат, которого я знал, никогда не был простофилей, позволяющим заморочить голову.

— Я всегда разберу, где правда, а где ложь, брат. Это мое проклятие.