Тетива потерялась, но во всем остальном лук был совершенно исправен, на отполированном дереве не появилось ни трещин, ни царапин.

— Кажется, Отец не хочет, чтобы вы расставались с этим оружием, — заметил Антеш.

Рива подавила вздох. Вскоре об этом узнает весь город. «Отец вернул благословенной госпоже зачарованный лук!» Какие нужны еще доказательства, что они — под надежным покровительством?

Владыка лучников протянул ей лук, и она не без удивления обнаружила на его лице признаки той почтительности, с которой на нее смотрели горожане. «И этот туда же, — подумала Рива. — Может, именно здесь и кроется пресловутое благословение Отца? В глазах тех, кто судорожно цепляется за любую надежду?»

— Благодарю вас, милорд. Если вам что-нибудь понадобится, найдете меня на стене.

* * *Миновало еще десять дней. Непрерывный грохот камней напоминал о том, что песок в их часах на исходе. Рива частенько сидела со скрещенными ногами на парапете шагах в пятидесяти от пролома, глядя, как каменные глыбы обрушиваются на стену. Это было завораживающее зрелище: несущиеся с огромной скоростью камни, разлетающаяся во все стороны пыль и осколки гранита. В душе Ривы теплилась слабая надежда, что воларский командующий заметит ее и прикажет потратить несколько камней на ненавистную «ведьму». Но если и заметил, он, очевидно, был не в настроении развлекаться.

Вечера она проводила в лечебнице, помогая брату Гарину и навещая Аркена, чья рана все никак не заживала. Несмотря на мастерство брата, она загноилась, и ее пришлось вскрыть, а потом наложить припарку из масла дерева корр.

— Ну и вонь от тебя, — сказала на следующий день Рива, наморщив нос от едкого запаха.

— Вонь еще так-сяк, можно и потерпеть, — ответил Аркен. — Хуже, что печет ажно спасу нет.

— Это тебе от Велисс. — Она положила на койку пакетик засахаренных орешков. — Только не жри все сразу, у нас больше нет.

Аркен взял Риву за руку и серьезно взглянул ей в лицо своими темными глазами.

— Пообещай, что позовешь меня, когда они явятся. Не дай мне умереть в постели.

«Да у тебя вся жизнь впереди, — хотела приободрить его Рива, но прикусила язык. — Конечно, он совсем еще мальчишка, но не дурак же».

— Ладно, обещаю."

"При всем внешнем благоговении горожан перед Ривой, при том, что паек был увеличен вдвое, настроение в городе неуклонно падало по мере того, как росла брешь в стене. Теперь, идя по улицам, Рива слышала куда меньше восторженных приветствий и куда чаще видела тех, кто плакал, ни от кого не таясь. Один старик в отчаянии повалился на мостовую, зажав уши ладонями, чтобы не слышать неумолчного грохота камней о стену.

Чтец же вовсю проповедовал. Судя по докладам Велисс, его проповеди становились все более сумасбродными.