Я провалился в кошмар, вызванный воспоминаниями о том ужасном дне… Лицо полководца, понявшего, что поражение неизбежно, мрачная решимость, с которой он выхватил меч и поскакал на воларские ряды, где и был сражен куритаями, не успев нанести ни одного удара…

Меня разбудил громкий стук. Едва я кое-как поднялся на ноги, как дверь распахнулась, и вошел раб с подносом хлеба и винограда. Там был еще маленький кувшинчик с вином. Поставив все это на стол, он молча удалился.

— Я подумала, что ты голоден.

Я опасливо посмотрел в глаза генеральской жене, стоявшей в дверном проеме. Она была в платье из красного шелка, расшитого золотой нитью. В нем эта женщина казалась выше. Я опустил взгляд.

— Благодарю, хозяйка.

Она вошла, прикрыв за собой дверь, оглядела листы пергамента, заполненные моими лихорадочными строчками.

— Закончил?

— Да, хозяйка.

— Написано на воларском. — Она подняла один лист.

— Я полагал, что хозяин хочет именно этого, хозяйка.

— Твое предположение верно. — Она слегка нахмурилась, прочитав несколько строк. — Прекрасный стиль. Мой муж умрет от зависти. Он пишет стихи, знаешь ли. Если тебе совсем уж не повезет, он сам тебе их почитает. Это все равно что слушать кряканье простуженной утки. — Она отложила лист. — Многие именитые воларские ученые будут пристыжены, сравнивая себя с тобой.

— Вы очень добры, хозяйка."

"— Ничуть, всего лишь правдива. Правда — это мое оружие. — Она помолчала и начала читать вслух: — «По глупости своей командир королевской гвардии сильно недооценил коварство противников. Он применил незатейливую стратегию в попытке вовлечь воларский центр в битву. Конница же его дерзнула ударить им во фланги. Не принял в расчет он, что имеет дело с искуснейшим тактиком, генералом Рекларом Токревом, предвидевшим все неловкие маневры врага…» — Она посмотрела на меня, приподняв бровь. — Да, ты действительно хорошо понимаешь аудиторию.

— Безмерно счастлив, что угодил вам, хозяйка.

— Угодил мне? Ну, это вряд ли. Зато наверняка угодил этому тупице, моему благородному супругу. Будь уверен, завтра же эти писульки будут отосланы в империю на самом быстром корабле с повелением сделать тысячу копий для немедленного распространения. — Она отшвырнула пергамент. — Скажи мне теперь, и я требую, чтобы ты отвечал честно: как получилось, что королевская гвардия потерпела поражение от его руки?

Я сглотнул подступивший к горлу комок. Женщина приказывает говорить правду, но после того, как эта самая правда окажется в супружеской постели, на что мне останется рассчитывать?

— Хозяйка, я, может быть, использовал излишне цветистые выражения…

— Говори правду, я требую! — Ее тон вновь сделался резким и повелительным: она владела рабами всю свою жизнь.