Вендель помогал Ировару чинить рыболовные снасти и воспользовался случаем, чтобы спросить:

— Неужели там живут люди?

Ировар ответил медленно:

— Я не хочу теперь называть их людьми, но там определенно кто-то живет.

— Но разве ты взял жену не оттуда?

— Да, это так, — Ировар ухмыльнулся, вспомнив. — Я подстрелил ее гарпуном.

— Как это?

— Она потеряла лодку и оказалась на дрейфующей льдине. И она поранилась. Я принял ее за тюленя и выстрелил в нее. После этого я заботился о ней. Но среди тех там есть ужасные существа. Когда-то давно у них что-то случилось, я не знаю, что.

Во всяком случае, они всегда были и есть наши враги. Наше единственное утешение в том, что их теперь так мало. Они не осмеливаются нападать.

— А Тун-ши? Разве она никогда не тоскует по своим местам?

Ировар посмотрел на горы, окутанные туманом.

— Она никогда ничего не говорила. Но я не знаю… Я думаю, ей больно, что узы были порваны.

— Это естественно.

Вендель опять обратил внимание на то, что хотя солнце не светило на снежные вершины, казалось, будто над большими ледниками стоял розовый отблеск. Он сказал об этом Ировару.

— Это правильно, — ответил последний.

 — Горы называются Таран-гай, «страна розового снега». Я пытался разузнать об этом, когда ходил свататься. Но дело только в том, что снег окрашен в светло-розовый цвет. Тун-ши верит, что на снегу растут цветы.

Вендель улыбнулся. Но Тун-ши не так уж и была неправа: есть форма водорослей, которая может приживаться и размножаться на снегу. Он снова бросил на горы недовольный взгляд. Вдруг у него словно защемило сердце. От сочувствия, такого пронзительного, словно рыдание. Или это было что-то другое? Горе или тоска?

Как-то раз, пока он бродил по стойбищу, он услышал тихое «Тссс!» Из отверстия в чуме выглядывали пять радостных, хихикающих лиц.

Он подошел и сразу оказался внутри чума.

— Вы здесь живете? — спросил он и был вынужден повторить вопрос жестами.

Новые взрывы смеха. Нет, нет, только две из них жили здесь со своей семьей. Но семьи сейчас тут не было, так что… Венделя потянули к шкурам. Ну уж нет, у него не было желания быть застигнутым врасплох членами семьи. Он крепко их обнял и объяснил знаками, что должен ехать дальше. В мгновение ока их оживленные мордашки выразили огорчение.

«Бедные девчонки, — думал он, выйдя с честью из трудной ситуации. — Что я могу сделать, чтобы их жизнь стала светлой и осмысленной?»

Их ограниченность стала ясна ему, когда Ировар решил познакомить его с ближайшими соседями и родственниками. Он понял, что другие люди в стойбище не говорят о том, о чем говорят Ировар и его жена. Другие же говорят только об охоте и рыбе… Они считают очень примитивно — на пальцах одной руки, в случае надобности и на пальцах ног.