Тут, брат, такие светила приехали… Сам профессор Озарянский, тут уж никак ему не помереть — Олегу то есть.

— А дети?..

— А дети эти, кого ни возьми, — в чем только душа держится, трое старших уже алкоголики, остальные от клея совсем одурели, а тут болезнь такая. Я…

Дверь снова открылась, и врача позвали, и он, кивнув Генке на прощание, ушел туда — спасать жизни, а Генка остался и так расстроился, что на работу попал только после обеда. Он сидел в кафе, пил чай с пирожными и думал о том, как могло такое случиться — весной, когда солнце уже на все небо, когда жить только и радоваться, что зима позади.

И на тебе.

А на работе нужно было срочно доделать то, что они с Олегом начали, и одному это было непросто. Хотелось спрятаться в работу, чтобы мысли не донимали, и он спрятался, и все получилось — если бы не Машка со своими бумагами, как будто бумажки не подождут!

— Давай.

Конечно, Машка не виновата. Наоборот, она ведет их небольшой корабль сквозь мелководья и рифы, как умелый штурман. До нее пришлось переменить троих секретарш, и все они были безмозглыми и неаккуратными, с какими-то невероятными запросами.

И все принимались флиртовать с Олегом, который этих поползновений вообще не замечал. И когда на очередное собеседование пришла Машка, то для них это был уже акт отчаяния. Но именно Маша за короткое время вдруг оказалась незаменимой, и вообще непонятно, как они раньше обходились без нее. И один бог знает, как ей при этом удается так отлично выглядеть, а выглядит она и правда отлично — длинноногая, подтянутая, в стильном сером костюме и туфельках на каблучках, с элегантными очками на точеном носике… Вот почему она не носит линзы, непонятно, ведь глаза у Машки потрясающей синевы. И если бы Генка был понахальнее, а она не была таким компетентным сухарем…

Генка всегда внимательно просматривал все бумаги, которые должен подписывать. Это ему вбила в голову Анна Валентиновна, которая строго-настрого запретила подмахивать подозрительные документы.

— Не знаете, что это, Геннадий Михайлович, — отложите в сторонку и дождитесь меня, дорогой. Но упаси вас боги поставить свою подпись под текстом, смысл которого вам не до конца ясен.

Генка был из тех, кто следует хорошим советам и категорически против того, чтобы учиться на своих ошибках.

Для приобретения должной сноровки человечество накопило достаточное количество ошибок, совершенных кем-то и когда-то, и Генке их было достаточно для того, чтобы не повторять. И он взял за правило подписывать только те бумаги, на которых уже стояли подписи юриста, и если нужно, то и бухгалтера. И сейчас одно письмо отложил в сторону.

— Анна Валентиновна пришла?

— Нет пока. — Маша поправила очки. — Это же просто…

— Неважно.