Парк был пуст, и Олег отчего-то радовался этому. И, усевшись на качели, замер, наслаждаясь холодной пустотой.

* * *"

"Маша торопилась закончить регистрацию почты. Нужно было еще сбегать в банк, потом заехать на фирму, предлагающую канцтовары по цене, ниже рыночной, и многое чего другого. И эти пару часов, когда она могла побыть вне дома и вне офиса, Маша ценила как драгоценный дар, потому что каждая минута, проведенная вне офиса и дома, приближала ее к свободе.

Она открыла дверь в приемную — так и есть, дверь в помещение программистов тоже открыта. Маша знала, почему она всегда открыта, и сейчас ей это было на руку.

— Геннадий Михайлович, нужно документы в банк отвезти. Вы отвезете?

— Маш, мне некогда. — Генка выглянул из кабинета, взъерошенный и деловитый. — Возьми такси и съезди, вот деньги. И по дороге купи мне в «Мелроуз» обед.

— Я хотела еще в «Ориентир» заехать за новыми бланками отчетности.

— Денег на такси тебе хватит. Давай, Маш, езжай, а мне сегодня недосуг.

Маша сокрушенно покачала головой, но внутри ликовала — два часа свободы! За это время она многое успеет, но самое главное — никто и не заподозрит неладное. А еще несколько месяцев — и она вот так же уйдет из офиса будто по делам и больше не вернется.

Маша взяла сумку и вышла на лестницу. Свобода имела запах табачного дыма и мокрых ступенек. Конечно, очень жаль будет бросать бестолкового Щелканова, который в жизни — что дитя малое, но есть вещи, которые важнее. Например, жизнь. Ее собственная жизнь, которая с легкой руки отца превратилась в непрекращающийся кошмар, о котором Генке Щелканову знать никак нельзя. И помощи ждать неоткуда, если она сама себе не поможет, то выход только один, и вот как раз в эту дверь она не торопится. Отец сломался, но она не такая, она выживет.

Нырнув в банк, Маша отдала менеджеру документы и направилась к терминалу. Номер карточки она помнила наизусть, давно научилась все запоминать — так отец ее учил: ничего не записывать, все записанное может быть прочитано. И она запоминала, и в голове теснились самые разные сведения, и об этом никто не знал. Но всякий раз, вспоминая об отце, Маша чувствовала ненависть к человеку, который ее предал. Он единственный, кому она доверяла, предал ее зло, цинично и безразлично, даже не поняв, что сотворил. Больше Машу не предавали — потому что больше она никому не доверяла, но своим безумием и предательством отец изъял ее из списка людей, превратив в вещь. Она и сейчас — просто вещь, но это скоро изменится.

Часть денег, выданных ей Генкой, отправилась в терминал — на карточку. Она и пешком побегает, ничего страшного, зато сегодня она еще на шаг ближе к свободе.

Маша вышла из банка и осторожно оглянулась.