Генка ринулся на кухню, а девушка поставила в кресло свой рюкзачок и направилась в ванную мыть руки. Олег приподнялся и отпил из кружки — остывший чай немного освежил его. С чего это Генке вздумалось тащить сюда врача, хоть и сто раз Гришкину сестру, он никак не мог понять.

— Померим температуру. — Наташа сунула ему под мышку неприятно холодный градусник. — Гена, лампу подержи, я горло ему посмотрю.

Достав из рюкзачка металлический контейнер, она взяла из него нечто запаянное в бумагу, что оказалось одноразовым шпателем из тонкого пластика.

— Горло сегодня не болит. Вот вчера…

— Ничего, я все равно посмотрю. Рот открой и скажи «а-а-а».

Олег послушно открыл рот — ему было уже все равно. Появилось ощущение нереальности происходящего, а жар выжигал изнутри.

— Тридцать девять и девять десятых, — в голосе у девушки звучала тревога. — В больницу бы его…

— Нат, он всегда так болеет. — Генка вздохнул. — Как грипп — все, до смерти.

— Это ничего не значит. — Девушка достала телефон. — Сейчас, подожди… Здравствуй, Саш. Да, сменилась. Слушай, у меня тут больной — все признаки гриппа… Да, тридцать девять и девять, болеет первые сутки. Да, хорошо. Улица Яценко, семь, квартира… Ген, какая квартира?

— Восемнадцать.

— Квартира восемнадцать. Хорошо, спасибо.

Она отложила трубку и посмотрела на Олега.

— Что? — Олег обеспокоенно уставился на нее. — Я в больницу не поеду."

"— Сейчас приедет доктор, привезет капельницу, будем лечиться. — Наташа собрала в контейнер свои инструменты. — Ген, мы тут…

В дверь требовательно постучали. Олег вдруг понял — стучат не соседи, и врач не мог так скоро приехать, а значит…

— Откройте, полиция!

Генка вопросительно посмотрел на Олега.

— Драка была недавно.

— Ну, я видел, но чтоб полиция…

Полиция сюда приезжала неохотно — смысла не было, местные дрались постоянно, и понять, кто прав, кто виноват, не представлялось возможным, а вникать никто не хотел. И если не случалось членовредительства, полицейские функции выполнял здесь опер, живущий внизу, но ни Генка, ни Олег его никогда не видели.

Генка ненавидел его соседей той ясной и чистой ненавистью, которой можно ненавидеть только тех, кто посягает на твой образ жизни и устои. Раньше, до того, как Олег поселился в этом доме, Генка себе и представить не мог, что почти в центре города может существовать такое жуткое днище. Его одинаково раздражали вечно пьяные мужики, шатающиеся по коридору в любое время суток, зачмоханные тетки без возраста, украшенные синяками и опухшие от пьянства, и вся эта братия нигде не работала и бог знает, на какие деньги жила и пила.