В твоей! Вик, он порвал на мне трусы! – Вера суматошно задирает длинное платье, показывая, что без белья. – Ты вообще в курсе, что у твоего брата аллергия на привычные способы лечения? Он отказывается использовать экспериментальные препараты и вообще слушать что-либо. А когда я решила пойти за тобой, он напал! Держал меня силой. Я вырывалась, билась, а ты не помог!

На мгновение кажется, что я ослышался, но вид горячо любимой женщины, сейчас бьющейся в истерике, служит доказательством, что понял правильно. Это не она не выходила, это он ее не пускал. Картинка вдруг складывается, становится до боли ясной, и я понимаю, что Кустов – покойник.

– Ты просто уехал! О нет, не просто. Ты еще и вещи занес. Я споткнулась о сумку, когда убегала, и разодрала колено!

Вера показывает на него, словно я мог не заметить. Наверное, то, что я чувствую сейчас – это ужас. У него много оттенков, оказывается. Есть ужас за себя самого, а есть – за любимого человека. И я не могу сказать, какой из них сильнее. А ведь об этом ощущении я знаю все, вы в курсе. А еще я точно знаю, что Кустову не понадобится экспериментальное лечение.

Она со мной не может справиться, когда балуемся, а он-то и вовсе – скала.

Сука, убью. С недавнего времени, после разговоров с Анатолием Петровичем, под сиденьем «Кашкая» на всякий случай лежит бита. Новенькая. Вот теперь и пригодится.

– Вера, ты подожди, пожалуйста, здесь. Закройся и никому не открывай. Я скоро вернусь, – медленно и спокойно говорю Вере, поворачиваюсь к двери. Останавливает только то, что без штанов. Надо хотя бы натянуть джинсы.

Но во время короткой заминки она снова кричит:

– Конечно, давай! – Подходит и бьет меня по груди. – Давай, поспеши! Деритесь! Набей ему морду, а он пусть тебе, да посильнее.

Кого вы там не поделили в школе? Бабу какую-то? Все разобраться не можете! Валяй, беги, выясняй с ним отношения. Может, вам обоим наконец полегчает. Вы ж только этого и ждали все эти годы, да? Повода поубивать друг друга."

"Вера со злостью тарабанит ладонями по моим плечам, а меня поражает внезапное желание обнять ее покрепче и забрать страхи себе, словно это естественно при простом физическом контакте. Потребность быть рядом настолько сильная, что на секунду затмевает жажду крови. Рывок.

Я хватаю ее крепко и прижимаю к себе. Ни разу так не делал, никогда еще не трогал ее с силой. Но сейчас вижу, как вырывается, и не отпускаю, напрягаю мышцы и прижимаю к себе. Она бьется.

– Вер… – шепчу.

Она плачет.

– Или, может, вы сговорились? – Вздрагивает от внезапной догадки. – Созвонились и решили проверить, как поведет себя наивная дура в пикантной ситуации, да? Играете мной, как хотите, оба! Вы это спланировали заранее, да? Признайся! Поспорили? На что, Белов?

– На тебя – никогда, – говорю я довольно резко.