Понимая, что нужно как можно скорее осмотреть труп, он почти бежал. На берегу Большого канала ему в нос ударил гнилостный запах стоячей воды. Впереди он заметил сгрудившихся в кучку людей. Когда он приблизился, от них отделился человек в рединготе из грубой ткани и преградил ему путь.

— Сударь, — произнес он, внимательно оглядев костюм комиссара, — далее проход воспрещен. Я буду вам признателен, если вы повернете назад.

— Я все понимаю. Но я — Николя Ле Флок, комиссар полиции Шатле, и я должен осмотреть труп.

— Дозвольте напомнить вам, господин комиссар, что мы…

— …находимся на территории, принадлежащей королю, и на нее распространяются прерогативы Главного прево.

Я знаю. Но сегодняшний случай представляет исключение, — с почтительным поклоном произнес он. — Ознакомьтесь вот с этим.

Он протянул ордер, подписанный королем. Внимательно его изучив, представитель прево отвесил Николя ответный поклон.

— Я готов принять ваши доводы. Что вы хотели бы узнать?

— По правде говоря, все, а затем с вашей помощью я увезу тело в Париж, в Шатле.

Покачав головой, представитель прево подвел Николя к утопленнику. Тот лежал на спине, одна рука его, странным образом вывернутая, покоилась на груди.

Одежду покрывал ил, на опухшем, испачканном водорослями и землей лице отсутствовали глаза — видимо, их успели выклевать птицы; череп был совершенно лыс. Опустившись на колени, Николя достал носовой платок и осторожно вытер лицо трупа. Чем дольше он смотрел на него, тем больше у него возникало подозрений. Когда же он мысленно надел на утопленника рыжеватый парик, он тотчас перестал сомневаться: перед ним предстал человек, с которым он раз двадцать на дню встречался на корабле «Сент-Эспри», а именно Ламор, лакей герцога Шартрского.

— Мне сообщили, что в карманах утопленника нашли бумагу, способную пролить свет на его личность. Где она? — спросил он, вставая и вытирая руки сухой травой.

— Она была мокрая, ее положили сушить на солнце.

— Могу я с ней ознакомиться?

Представитель прево повел его на опушку рощицы и указал на наколотый на сук листок.

— Я отнес ее сюда, чтобы просушить. Учитывая, какая сейчас жара, думаю, она уже высохла.

Николя взял бумагу. Это оказался обрывок партитуры. Чернила слегка смазались, но музыкальную фразу прочесть было можно.

Он отметил, что листок часто сворачивали и разворачивали: об этом свидетельствовали Замятины. Но, может, в него заворачивали еще один документ?

— Бумага лежала во внутреннем кармане, и потому хорошо сохранилась.

— Я не вижу здесь ничего, что могло бы нам помочь в установлении личности утопленника.

— Сударь, прочтите, что написано на обороте партитуры. Если вы сложите лист по замятинам, он превратится в письмо. А теперь видите? Разобрать трудно, но попытайтесь.