И снял фараон перстень свой с руки своей, и надел его на руку Иосифа; одел его в виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему;

Велел везти его на второй из своих колесниц и провозглашать перед ним: преклоняйтесь! И поставил его над всею землею Египетскою».

— Ищете указания свыше?

Линли оглянулся. В дверях кабинета, небрежно прислонившись к дверям, стояла Барбара. Холодный утренний свет не льстил ее угловатой фигуре, подчеркивал резкие черты лица.

— Закончили с кухней? — поинтересовался он.

— Решила передохнуть. — Хейверс вошла в комнату. — Закурить не найдется?

Линли рассеянно протянул напарнице свой портсигар и, подойдя к полкам, принялся просматривать книги, пока не дошел до тома Шекспира.

Вынул его и углубился в чтение.

— А Дейз рыжая?

Что за идиотский вопрос? Он не сразу понял, о чем идет речь. Когда Линли поднял голову, Барбара уже вернулась к двери и задумчиво водила пальцами по косяку, делая вид, будто ей все равно, как он ответит.

— Что такое?

Раскрыв портсигар, она прочла вслух надпись:

— «Дорогой Томас. Париж навсегда останется с нами, правда? Дейз», — и дерзко поглядела ему в глаза.

Только теперь Линли заметил неестественную бледность ее щек, темные круги под глазами и предательскую дрожь руки, сжимающей портсигар. — Я вижу, этой девице нравится Богарт. Так она еще и рыжеволосая? — настаивала Хейверс. — Кажется, вы предпочитаете этот тип. Или любая сойдет?

Линли с ужасом осознал, что произошло с Барбарой, и слишком поздно догадался, какую роль в этой метаморфозе сыграл он сам. Он не знал, что ответить. Впрочем, ей и не требовалось ответа. Она могла продолжать свой монолог и без его участия.

— Хейверс…

Она остановила его, вскинув руку.

Бледна как смерть. Нос заострился. Голос напряженный.

— Право же, это дурной тон, вам следовало бы самому отправиться к ней в комнату для ночных эскапад. Неужели вы даже этого не знаете, инспектор? Учитывая ваш опыт, вам не полагается забывать о таких мелочах. Разумеется, эта промашка не так уж важна, вероятно, вашу даму она вовсе и не задела. Еще бы, ведь на ее долю выпала такая необыкновенная удача.

Грубость тона усугубляла оскорбительный смысл каждого слова.

— Мне очень жаль, Барбара, — пробормотал Линли.

— О чем вам жалеть? — Она хрипло расхохоталась.

 — Разве в разгар страсти вспоминают о свидетелях? Я бы не стала думать, кто там у меня за стенкой. — Тут она ни с того ни с сего ухмыльнулась. — А ведь то, что произошло этой ночью, иначе как угаром страсти и не назовешь, верно? Я едва поверила своим ушам, когда вы принялись за дело во второй раз. Почти сразу же! Господи, да вы и передохнуть-то не успели!

Барбара подошла к полке и принялась рассеянно перебирать корешки книг.

— Я не знал, что вам все слышно. Извините меня, Барбара.