Поплескал водой в разгоряченное лицо, посмотрел на себя в зеркало и негромко рассмеялся. Тебе еще повезло, что не успел перекусить. После подобного зрелища и вовсе забудешь о еде.

Поискал полотенце, чтобы вытереть лицо. На вешалке полотенца не оказалось, но на двери ванной комнаты висел халат. Линли резким движением сорвал его, сломанная пружина двери протестующе вскрикнула. Инспектор вытер лицо краем халата, задумчиво потрогал сломанную пружину и, словно нащупав новую идею, вышел из ванной.

Он нашел ключи там, где видел их прежде — на верхней полке платяного шкафа Тейса, в глубине.

Вынув всю связку, Линли швырнул ее на кровать. Наверное, Тейс запрятал в сундук все вещи, принадлежавшие Джиллиан. Отнес на чердак. В этой связке есть нужный ключ. Линли тщетно перебирал ключи — слишком крупные, такие подходят только к дверям. Старинные, рассчитанные на большие скважины, причудливо изогнутые, покрытые ржавчиной. Линли с отвращением швырнул ключи обратно в коробку, проклиная слепое упорство человека, уничтожившего все следы пребывания его дочери в родном доме.

«За что?» — гадал он. Какая мука терзала Уильяма Тейса, что побудило его отрицать само существование дочери, которую он прежде так любил? Что она сделала, чем довела его до этого акта отчаяния и самоуничтожения? Чем привязала к себе сестру настолько, что вопреки всему, не осмеливаясь протестовать вслух, девочка сумела все эти годы хранить ее фото?

Линли понимал, что его ждет.

На чердаке ничего не найдешь. Надо вернуться в ее комнату. Ты сам знаешь, старина, — это спрятано там. Может быть, не в матрасе, но оно там, подбадривал он сея. Страшно представить себе, какие еще призраки таятся в лишенной жизни комнате.

Линли собирался с силами для новой попытки, но тут его внимание привлек доносившийся снаружи свист, веселый и беззаботный. Он подошел к окну.

По тропинке, ведущей с болот Хай-Кел-мур, шагал молодой парень с мольбертом через плечо и деревянным ящичком в руках. Самое время поговорить с Эзрой, решил Линли.

При ближайшем рассмотрении тот оказался вовсе не столь уж юным. Линли подумал, что обманчивое впечатление создают пышные светлые волосы, значительно более длинные, чем того требовала мода.

Эзре, очевидно, уже перевалило за тридцать. Встреча с инспектором Скотленд-Ярда насторожила его: поза утратила естественность, глаза быстро моргали. Цвет глаз менялся, сейчас они казались темно-синими, в тон заляпанной краской рубашке. Эзра перестал свистеть, как только заметил Линли. Инспектор вышел из дома навстречу ему и ловко перелез через ограду пастбища.

— Эзра Фармингтон? — приветливо окликнул он путника.

Фармингтон остановился. Лицом он напоминал Шопена с портрета Делакруа.