Звук при этом получился специфичным, и я аж поёжилась – это как же они Виерлена боятся, что лбами бьются?

Только леди Талинэ осмелилась вновь отлепить нос от паркета и произнести вслух:

– Мы не имеем претензий к ведьме, вашему королевству и кому-либо. Лэрил сам виноват.

Фух, какое счастье.

– Милорд Виерлен, – продолжила Талинэ, – теперь, когда всё выяснилось и вор найден, мы можем рассчитывать…

Виер отвернулся, давая понять, что обсуждать тему не желает. Нет, и всё.

Окружающие, кроме меня, не поняли, а я хотела бы спросить, почему он так, но блокировка не позволяла.

Я покашляла и указала на горло, надеясь на понимание, и блондин догадался. Сделал замысловатый пасс, и по руке пробежал холодок.

Вот теперь я смогла произнести:

– Лэрил – негодяй. Он подставил всех.

Это была проверка моих возможностей, и, кажется, всё сказала верно, но Талинэ посмотрела на меня с таким уничижением… Мол, кто ты такая, чтобы называть эльфийского лорда негодяем? Молчи, вша!

Стало так обидно, так неприятно, что все благородные порывы во мне издохли. Пусть сами свои проблемы с демоном решают, а я спрошу о том, что интересно лично мне:

– Так что это было за благословение?

Эльфы вздрогнули, задрожали, а Виер ответил буднично:

– Луна. Я лишил их благословения луны. Сила ночного светила больше не подпитывает моих бывших друзей и союзников.

Ясно. А луна, наравне с лесом и звёздами, – один из ключевых элементов, на которые завязана эльфийская магия.

– Милорд Виерлен, мы… – снова подала голос Талинэ.

Он слушать не пожелал.

– Свободны, – бросил, не оборачиваясь.

– Милорд…

– Вы свободны, – прорычал Виер.

Эльфийские послы наконец вскочили и, часто кланяясь, попятились к двери.

Претензий, учинённое Виерленом самоуправство, не вызвало. Тех, кто остался, интересовало другое:

– Так что всё-таки произошло? – озвучил Торсиваль. – И кто вы такой?

Принц говорил мягко, явно не желая задеть, и Виерлен улыбнулся. Правда, тут же кивнул на меня и переложил с больной головы на здоровую:

– Кто я есть и кем стану, зависит от этой охмурительницы. Вернее, от того, насколько быстро мы с нею договоримся.

Договоримся о чём? – хотела спросить я, но Морис перебил:

– О, это надолго. Думаю, нам всем лучше подождать в соседней гостиной.

Народ переглянулся и направился к выходу, а я растерялась.

– Подождите. Куда вы? Оставите меня один на один с ним?

Никто не ответил, даже наша боевая Танка развела руками с подтекстом – а что делать?

Короче, всё ясно. С ними говорить бесполезно. Разумнее обратиться к Виерлену:

– А не боишься, что я тебе лицо расцарапаю? – я подбоченилась. Просто снова вспомнились труп и тюрьма.

Посерьёзнел, погрустнел…

– Мила, я не нарочно. Это было в первый и последний раз. – Вдох и продолжение: – Скажи, чем искупить, и я искуплю.