– Пей! Иначе я сам волью его тебе в горло!

– Что вы, милорд! Я с удовольствием составлю вам компанию за чаркой этого доброго старого вина, – вдруг улыбнулся старик. – Вы позволите, я присяду? Старые кости ломит долгими зимними вечерами.

Подивившись перемене в его поведении, я указал на стул с высокой резной спинкой. А когда ректор сел, последовал его примеру, расположившись напротив. Он поднял кружку и произнес тост:

– За короля! – И залпом осушил все до капли.

За брата я не выпить не мог, поэтому последовал его примеру. Вино действительно оказалось отменным, в меру хмельным, в меру сладким и густым, как кровь истинных драконов.

Мы выпили за Саатар, служение отчизне и, кажется, за женщин. А может, и не за них, потому что к тому моменту мое сознание уже изрядно помутнело, а пробуждение было мучительным. И не только от мучившей меня жажды. Нет, не только. Рядом кто-то копошился и отчаянно стонал. Кто-то маленький, теплый и аппетитный.

Возня девчонки позабавила меня, а чистый нежный аромат ее тела врывался в ноздри, мгновенно воспламеняя чресла. Хм-м… А почему бы, собственно, и нет? Но сначала хорошо бы промочить горло. И я, хлопнув ее по упругому маленькому заду, отправил ее за вином.

Но вместо того чтобы вскочить и исполнить мою просьбу, она отчаянно задрожала. Я чувствовал, как ее взволнованное прерывистое дыхание щекочет мою грудь. Голову незнакомки скрывал глубоко надвинутый капюшон не то плаща, не то мантии. Зачем он ей в моей постели? Вряд ли я сам ее сюда притащил. Значит, шалунья пробралась сюда сама. Тогда что ее напугало? Уж не я ли? Обычно красотки, добравшиеся до моего ложа, дрожат вовсе не от страха. Или на нее так подействовал мой титул?

– Милорд?.. – Ее голосок, испуганный и хриплый со сна, действовал лучше любого из возбуждающих средств.

Боги, даже не видя ее лица, я уже сгорал от страсти, мечтая подмять девчонку под себя и ворваться в нежное податливое тело. До безумия захотелось ее увидеть, коснуться мягких губ поцелуем, заглянуть в глаза, и я сорвал с головы незнакомки капюшон. Светлые, словно в них запутались солнечные лучи, волосы сверкающим водопадом рассыпались по спине и плечам девушки, отрезвив и разозлив меня.

Рычание зародилось где-то внутри и вырвалось наружу вместе с невыносимым отчаяньем. Прежде чем задуматься о своем поступке, я столкнул девчонку с кровати, заорав:

– Блондинка! Ненавижу блондинок!"

"Но разве я ненавидел ее? Боги, дайте мне сил! Я отчаянно хотел немедленно заполучить ее обратно в кровать, но одновременно хотел, чтобы белобрысая бестия убралась, свалила, исчезла из этой комнаты и моей жизни! Голова гудела, в горле полыхал пожар, и я никак не мог определить, чего же я желаю в эту минуту больше.