Там, — я воздал палец к своду, — повернут обстоятельства так, что в итоге все будет хорошо.

Похоже, мама была не очень удовлетворена объяснениями: сидела нахмурившись, держа напряженными пальцами сигарету возле губ. Затем сказала:

— Ты же раньше не дружил с Сухровым? Всегда вы ругались.

— Теперь дружим, мам. Понимаешь ли, боги… На все их воля, — теперь я возвел к потолку всю пятерню и решил перевести разговор на другую тему: — В общем, мы в мире с Еграмом, и все у нас хорошо. А ты не ответила мне. Как у тебя дела с Евстафьевым? У тебя с ним разладилось? Не надо от меня ничего скрывать, — перешел я в хитрую атаку.

Сердечные темы всегда эмоциональны, и должны отвлечь Елену Викторовну от опасных мыслей о событиях вокруг меня.

— Ты должен помолиться Артемиде, — неожиданно сказала она. — Лучше сейчас. Идем в зал богов!

Она привстала, но я ее удержал:

— Не надо. Ее не надо сейчас беспокоить. Я знаю, что говорю. Тем более, у меня с ней встреча в субботу. При встрече и помолюсь, — я едва сдержал смех. — Давай, рассказывай. Твоя очередь откровенничать.

— Ну, Саш. Это очень взрослое. Зачем тебе об этом знать, — она качнула головой и отвернулась к окну.

— Мама! Ну-ка быстро рассказывай! — я вскочил я кресла и топнул ногой, подражая манерам Елены Викторовны и когда она подняла ко мне растерянный взгляд, сел с ней рядом и обнял ее. — Давай, рассказывай взрослому сыну все как есть!

— У Евстафьевых стали часты вечеринки. И там появился молодой мужчина. Я знаю, что его ко мне очень влечет. И меня он… — графиня замялась. — В общем, тоже растревожил он меня, начал мне нравиться. Он красивый, у него изысканные манеры, но он слишком молод.

Ему даже нет тридцати.

— Это прекрасно. Уверяю тебя, молодой любовник — это прекрасно. Только сердце ему не отдавай. Пусть отношения будут приятной игрой, но не более, — я нечаянно стряхнул пепел на пол.

— Ты с ума сошел! Я не могу и не хочу так! — она в ужасе посмотрела на меня, будто я сказал что-то кощунственное. — Он для меня мальчишка, на вид чуть старше тебя.

— Вот и хорошо. Зачем тебе, такой старички. С ними скучно, — сказал я, но в тоже время где-то там глубоко в душе какие-то иные мысли царапнули меня. Неужели я ее ревновал? В самом деле, к барону Евстафьеву возле нее я давно привык, а представить как кто-то другой обнимает и целует Елену Викторовну, тем более этот кто-то намного моложе… Было в этой мысли что-то для меня болезненное.

Может быть это шло от прежнего Александра Елецкого — в теле всегда остается очень существенный след его прежнего владельца. И мне, как Астерию, такая реакция показалась странной.

— Евстафьев теперь на меня злится, — продолжила она, затянулась табачным дымом и, выдыхая сказала.