— Ну, да… — замялась она, наклонилась и поцеловала кончик моего члена. — Очень тебя хочу, м-м-м… — замычала она, взяв губками головку.

У баронессы полные, нежные губы. Безумно приятно, когда головка исчезает в них, особенно, когда они обхватывают венчик и посасывают его. Я и подумать не мог, что меня сегодня ждут такие приключения.

— Он у тебя такой хорошенький… — она оторвалась, подняв ко мне зеленые глаза. — У меня все дрожит, — баронесса провела языком от кончика члена вниз.

Я расстегнул последние две пуговки, чтобы добраться без препятствий к ее мокрой кисе, и когда мои пальцы погрузились в нее, баронесса в самом деле задрожала. Повернулась удобнее, не выпуская изо рта член и подставляя себя ласкам. Когда я погружал пальчики чуть глубже, Талия выгибалась, издавая полное наслаждение мычание, затем с еще большей страстью набрасывалась на моего воина, терзая его губками и громко чмокая. Ее жадность быстро довела меня до точки восторга: я зарычал, вонзив пальцы в лоно баронессы глубоким тычком, и излился ей в ротик. Она вскрикнула, запрокинув голову, но не от оргазма, наверное, от проникновения моих пальцев.

— Больно? — забеспокоился я, подумав, что по неосторожности мог лишить ее того, что она обязалась хранить согласно клятве.

— Немножко, — она качнула головой, закрыв глаза и тяжело дыша. Ладонью обтерла забрызганные губы и щеки.

Я раздвинул ее бедра, оглядывая складочку — крови не было. Может быть и обошлось без той самой неприятности. Осторожно потирая ее мокрую щелочку, я довел Талию до сладкой дрожи. Под конец она даже начала бить руками по постели и закусила губку, чтобы не заорать.

— Ой, с ума сойти! Как я люблю кончать! Это так круто! — она лениво повернулась на бок, и вдруг спохватилась: — Слушай, мы же просто пришли покурить. Чего ты на меня набросился, твое, Аид дери, сиятельство⁈ Вообще псих какой-то! Наверное, мне целку сломал! Все папе расскажу!

Вот тут я опешил. Опешил не только граф Елецкий, но и Астерий во мне. Я даже не знал, что возразить на ее нахальное заявление. Вот не лезло в голову приличных слов, таких чтобы слишком не обидеть «сестренку».

А госпожа Евстафьева, перевернулась в подушки и залилась хохотом.

— Пошутила я. Я же не дурочка, чтоб отцу такое говорить, — она вскочила с постели, застегивая пуговки и затягивая ремешок. — Все, давай сигарету!

Мы закурили, при этом я прислушивался, не раздадутся ли в коридоре шаги графини.

— Дорогая, а ты зачем вообще приехала, просто подыграться или есть еще какой-то шикарный план? — спросил я после первой затяжки.

— Потрахаться — теперь будем это так называть, — она пустила струйку дыма мне в лицо. — Хорошие сигареты.

— Четкие, — я ответил ей тем же.