Говорят с тех времен, с дней великого Торжества Перуна, даже божественное сияние Аполлона померкло, и все реже его величают Фебом. Но это не столь важно сейчас. Что нужно было Аполлону возле Артемиды — вот что заставило меня на миг задуматься от нем. Ведь после случая с Орионом Небесная Охотница не слишком ладила с братом.

— Да я понимаю. Но я не могу привыкнуть, Саш. Все перемешалось в моей голове. Смерть как бы есть, но ее нет. У меня будто есть тело, и ты даже можешь обнять меня, но тела у меня нет. И ты будто Саша, но ты — Астерий. Так мне сказала Артемида, — она смотрела на меня, не сводя глаз и я кивнул.

— Дорогая моя, к такому нужно лишь привыкнуть. Ты примешь это со временем, не спеши разбираться с тем, что кажется непривычно и пока неясно, — ответил я, пытаясь понять, какую судьбу приготовили боги для моей подруги, если проявили к ней столько внимания и забрали ее душу из потока перерождений. Просто так вряд ли кто-то из небесных будет делать такое. Или все-таки Артемида может для меня?

— Артемида сказала, что ты — Астерий. Что живешь множество жизней и почти равен богам, — Айлин прервала мои быстротекущие мысли.

Вот что ей сказать? Да, я должен ей сказать правду, но я бы не хотел говорить сразу так много, как уже сказала Охотница. Неужели она не понимает, что Айлин слишком потрясена произошедшим. Не нужно Синицыной так много сейчас.

— Да, Айлин. Это правда. Я не мог сказать это раньше. Ты бы не поняла и испугалась меня, — в этот раз я обнял ее очень осторожно, проверяя, не вызовут ли мои прикосновения ее протеста, но нет, она с желанием прильнула ко мне.

— Уже нет… — она запрокинула голову, тряхнув розовыми волосами. — Раньше я могла бы испугаться. Теперь уже нет. Небесная Охотница мне очень многое объяснила. Она была так добра и утешала меня целый день. Потом я сидела в ее саду и смотрела на оленей и птиц, на цветы и маленький водопад. Мне казалось, журчащая вода капля за каплей наполняет меня покоем.

— Ты не знаешь, о чем говорил с ней Аполлон? — держа за руку я подвел Айлин к кровати, и мы присели.

— Говорили о Венере*, о Гере и каком-то пророчестве. Саш я ничего не поняла. И они мало при мне говорили. И еще… — она замялась, поджав губы.

(*Речь именно о планете Венера — пояснение в конце главы)

— Что «еще»? — я с улыбкой наблюдал за ней. — Нет, ты говори! Не смей что-то таить от меня, шутливо настоял я.

— Еще я боюсь Аполлона. Он красивый, но у него светятся глаза и мне страшно, когда он смотрит. Кажется, что от его взгляда можно сгореть, — ее щеки пошли румянцем.