Потом Эрнест Феликсович прокашлялся и подытожил:

— Ну, стало быть, так… Господину коллежскому асессору нужно быть особенно внимательным к офицерам, евреям и полякам с зонтами в руках. Никого не забыли?

— Да, — вздохнул Лыков. — Так и впрямь можно свихнуться.

Прошло еще два дня. Алексей руководил розыском. Он ездил по полицейским участкам, наведывался в тюрьму, встречался со следователем Черенковым и капитаном Сенаторовым. Заглянул и в жандармское управление, где его сразу же проводили к генералу… Каждое передвижение по Варшаве, каждая чашка кофе в кавярне могли стать для него последними… От постоянного напряжения Лыков одеревенел. Внутри поселился страх и не уходил. Раньше такого никогда не было. Конечно, он боялся и прежде: на войне, или в дагестанских горах, или когда его живьем засыпало в пещере… Но те страхи были недолгими и прошли без следа. А тут! Ужас внутри него все нарастал, он подавлял волю, не позволял ни о чем думать. Неужели надо уехать? Бежать с поля боя? Но вдруг после этого мужество уже не вернется? Люди всегда чувствовали в Алексее сильного человека. За ним любили прятаться нервические натуры, а он воспринимал это как свой долг перед обществом. И никогда не боялся зла, всегда смело атаковал его и всегда побеждал.

Что произошло? Каждый раз, когда коллежский асессор шел на штурм, его противники разлетались, как чурки. И не только от кулаков — они пасовали перед волей, перед спокойной, без тени рисовки, храбростью. А как Лыков пойдет на очередное задержание после бегства из Варшавы? Дезертир! Ведь от людей, что стоят за твоей спиной, ничего не скроешь. Соберутся они перед роковой дверью, а у главного прежде храбреца руки дрожат… Стыд-то какой! По ночам сыщик вспоминал Вареньку и детей, и сердце его разрывалось на части. Чтобы уцелеть и увидеть их, надо драпать. А чтобы остаться человеком, требуется исполнять свой долг. Даже перед лицом смерти.

Нечеловеческим усилием воли, почти опустошившим его, Алексей продолжал добросовестно служить. Застывшее лицо выдавало его состояние лишь ближнему кругу: Гриневецкому и Егору Иванову. Дикое напряжение счастливо разрешилось происшествием.

Некий Убыш, налетчик из Маримонта, ограбил закладную контору в Праге. Владельцу ее он проломил голову и унес ликвидационных листков[74] на сорок тысяч рублей. Среди варшавских уголовных Убыш слыл «отчаянным». Сыщики сработали четко, и уже к вечеру Гриневецкий знал укрытие налетчика. В свой предыдущий арест «отчаянный» ранил околоточного, и полицейские осторожничали. Алексею такие привычные головорезы были нипочем — это же не Ежи Пехур! Он спокойно вышиб дверь и шагнул внутрь. В душе надеясь, что Убыш окажет сопротивление и будет тогда на ком выместить накопившуюся злость. Так и вышло.